МАЙОРОВ Роман Александрович
к.и.н., преподаватель Московского Духовного училища Русской Православной старообрядческой Церкви
   
Священник Верховский о расколе в Русской Церкви
   
    Сегодня имя петербургского священника Иоанна Тимофеевича Верховского (1818–1891) основательно подзабыто. А между тем отец Иоанн является не только наиболее яркой фигурой среди единоверческих авторов второй половины XIX в., но и одним из крупных церковных мыслителей этого периода в целом. Известный общественный деятель Т.И. Филиппов писал славянофилу И.С. Аксакову, что Верховский — «это, между прочим, решительное литературное дарование... писатель и по моему мнению замечательный. О мужестве его и говорить нечего; ничего подобного между духовными лицами мне не случалось ни видеть, ни даже слышать» (ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 4. Ед. хр. 649. Л. 4).
    Отец Иоанн выстроил целую концепцию истории раскола, во многом она нашла подтверждение в работах историков конца XIX–XX вв., хотя и выглядит несколько идеализированной. В данной статье мы разбираем эту концепцию.
    По мнению Верховского, на Руси никогда не было соборности и церковности. На первый взгляд эта мысль выглядит парадоксальной. Что же имел в виду отец Иоанн? Главной проблемой Верховский считал беспастырность Русской Церкви, то есть чрезвычайно малое количество архиереев на огромной территории Русского государства. По подсчетам священника, еще в 1450 г. (то есть в середине русской церковной истории) в Русской Церкви должен был быть патриарх, четыре митрополита, тридцать два архиепископа (по восемь у каждого митрополита) и пятьсот двенадцать епископов (по шестнадцать у каждого архиепископа). Однако в Русской Церкви не только не было подобного иерархического устройства, но и число епископов редко превышало десять! В 1129 г., через сто сорок лет после Крещения Руси, число епархий возросло до двенадцати, но уже через пятнадцать лет их осталось всего девять. В 1458 г., ко времени разделения Русской Церкви на Московскую и Киевскую митрополии, их стало пятнадцать, но восемь перестали подчиняться Москве. Лишь через 84 года, в 1542 году, их стало восемь, а к 1589 г. (к моменту установления патриаршества) — одиннадцать. Показательной является и статистика количества епископов, участвовавших в соборах Русской Церкви допатриаршего периода: 1459 г. — пять, 1490 г. — шесть, 1503 г. — семь, 1542 г. — восемь, 1551 г. (на Стоглавом Соборе) — десять, 1564 г. — девять, 1580 г. — одиннадцать. При таком числе епископов епархии, конечно же, были чрезвычайно обширны. Так, Новгородская архиепископия простиралась от Пскова до Норд-Капа и от Норд-Капа до Соловков, захватывая Северную Двину, Холмогоры, Каргополь. Митрополиту подчинялись не только Москва, Владимир, Нижний Новгород, Дмитров, Кострома, Галич, Грязовец, Пешехоны, но даже Череповец и Вятка. Такие пространства не давали епископу возможности быть в курсе дел всех своих приходов. Еще на Соборе 1271 г. митрополит Кирилл жаловался на «непосещение епископами своих епархий». На это Верховский восклицает: «Не разорваться же было нашим архипастырям. Непосещение! Нет, не посещать должен епископ свою паству, а жить среди нее». Именно беспастырностью объяснял бедственное церковное положение Псковской земли отец Иоанн. Верховский выделял две причины подобного положения в Русской Церкви. С одной стороны, греки не желали увеличивать число епархий на Руси. Создание развитой епархиальной системы могло подтолкнуть Русскую Церковь к обособлению от греков, а в конце концов к требованию создания отдельного Патриархата. С другой стороны, епископы пользовались обширностью своих епархий, чтобы собрать с них максимальный доход. Лишь со временем уже независимая (ввиду политических условий) Русская Церковь добилась посвящения для себя патриарха. Для этого ей пришлось захватить восточного патриарха и держать его, пока тот не согласился на учреждение в России патриаршества. Но и здесь не обошлось без курьеза. В Русской Церкви было всего одиннадцать епископов. Чтобы поднять статус Патриаршества, четверо стали носить статус митрополита, а шестеро — архиепископа. Таким образом, в Русской Церкви остался всего один епископ. «И оказалась иерархия нашей церкви в таком виде: главнокомандующий, четыре генерала, шесть полковников и один офицер. Что это, как не грустная и великого народа недостойная пародия на иерархию!», — восклицает Верховский. Беспастырность сохранилась в Русской Церкви и в XIX в. Вместо нескольких сотен она имела всего 60 правящих епископов (викарных, как неполноправных и неизвестных дораскольной церкви, отец Иоанн не считал). В Послании к Собору архипастырей в Киеве 1884 г. Верховский указывает на беспастырность как на одну из важнейших причин нестроений Русской Церкви и советует безотлагательно решить этот вопрос.
    Верховский считал, что латинофильство западнорусских земель (Киевской митрополии) тоже имеет свои корни в беспастырности. В данном вопросе ход мысли отца Иоанна весьма необычен. Верховский исходит из того, что отпадение западнорусских епархий от Москвы было процессом необратимым в силу их нахождения на территории враждебных Польши и Литвы. В этой ситуации отец Иоанн считал выигрышным Москве и Константинополю не противиться учреждению новой митрополии (а возможно, и патриархии), а способствовать ее образованию. То есть Московскому митрополиту в Москве или Киеве следовало бы поставить независимого предстоятеля на западнорусские земли. Это, по мнению Верховского, позволило бы преодолеть латинизацию Киевской митрополии, ведь в результате митрополита в Киев поставил бывший константинопольский патриарх Григорий Мамма, удаленный с кафедры за латинофильство. С этого момента Верховский считал Западную Русь потерянной для православия. Если бы было учреждено патриаршество, то это объединило бы не только славянство, но и весь Православный Восток. Разбор данного вопроса выглядит у Верховского несколько надуманным и, видимо, является следствием его увлеченности критикой беспастырности Русской Церкви.
    Верховский считал, что «греки, наши просветители, преподав нам святую Христову веру и в течение шести веков оставаясь нашими пестунами и опекунами, не озаботились просветить нас знакомством со вселенски обязательной церковностью, существенным элементом Нового Завета; не озаботились ввести в нашу Церковь соборное и выборное начало устроением епископских кафедр в таком числе, какого требует сама идея епископства, самое понятие о соборе и соборности с ее канонически обязательною двукратностью каждогодных соборов». Греки опасались, что при мощном большом епископате русские скоро бы обособились, избрали бы себе без их ведома патриарха и стали бы во главе не только славянского, но и всего православия.
    Сущность раскола Верховский объясняет борьбой эллинизма со славянами. Он обращает внимание на историческую ненависть греков к славянству. Сначала эта ненависть была направлена на славян Балканского полуострова, населявших территорию Византийской империи или граничащих с ней районов, но затем была перенесена на Русь как центр славянства. С установлением турецкого ига Константинопольский патриарх стал, согласно воле султана, во главе всех православных христиан Османской (Турецкой) империи. Получив огромную власть над славянами, греки всеми силами стали стараться их ограничить как можно сильнее. Верховский считал, что греки желали заменить славянские «народные характерности» (язык, веру, обряд и обычай) греческими. Так, для искоренения славянского языка у болгар греки сделали все возможное: епископство и высшее духовенство у болгар поставлялось из греков, в богослужении вводился греческий язык, в школах славянский язык не преподавался, а памятники славянской письменности беспощадно истреблялись. Вера у болгар и греков была идентичной. Обычай постепенно изменялся при культурном превосходстве одних над другими. Оставался обряд. Изменить его у болгар было легко, так как во главе Церкви стояли греки. Обрядовые же особенности Руси сломать было гораздо сложнее. Большинство этих особенностей пришли на Русь из Греческой церкви. Русское происхождение отец Иоанн приписывал четырем из них: выговору «Исус» с одним «и», печатанию просфор круглою печатью, посолонению и семипросфорию. Уже при издании в 1911 г. белокриницким Московским Старообрядческим Братством Честного и Животворящего Креста Господня брошюры «Соборность Церкви и сущность русского церковного раскола» в предисловии к ней отмечалось, что произношение и написание имени Господа «Исус» является общей чертой всех славянских языков (в сербском и болгарском языках до сих пор сохраняемой). А о круглой печати писал в своих сочинениях блж. Симеон Фесалонникийский. Несколько сложнее обстоит дело с посолонением. Верховский считал, что этот обычай пошел от хождения вокруг аналоя при заключении брака. Благословение священник не может давать левой рукой, но чтобы вести пару и держать руки молодых одновременно правой рукой, священник должен неминуемо повернуться к аналою спиной. На аналое же в этот момент лежит Евангелие, и, соответственно, повернуться к нему спиной было бы неблагочестиво. Подметив это, русские поменяли греческий обычай. Однако в недавно вышедшей монографии Б.Л. Успенского «Круг и крест» доказывается, что посолонение не является русским изобретением и имеет куда более глубокие корни. Таким образом, единственным «чисто русским» обычаем из перечисленных Верховским является совершение Евхаристии на семи просфорах.
    Обряд в Греческой Церкви претерпел серьезные изменения, в то время как русские придали ему статус догмата, сохранив особенности древнегреческого богослужения. Верховский много страниц потратил, чтобы доказать, что «обряд не есть догмат», но в то же время он не считает негативным догматизацию обряда русскими. Подобный консервативный подход позволил сохранить чистоту веры недостаточно просвещенному русскому народу. Таким образом, древний обряд стал характерной чертой русской народности. Здесь мы выходим на одно из ключевых понятий в богословии Верховского — народность. «Народность, — по отцу Иоанну, — слагается из множества крупных и мелких характерностей, коими каждый народ отличается от всех остальных» (ГАРФ. Ф.1099. Оп.1. Д. 1552. Л.74). После языка и веры обряд и обычай являются важнейшими чертами народности. Для того чтобы та или иная обрядовая особенность стала народной характерностью, совсем не обязательно, чтобы та или иная характерность была изобретена самим народом. Чем больше у народа характерных особенностей, тем он целостнее, крепче и сильнее, тем легче адаптирует он особенности окружающих народов. Греки, стремившиеся поглотить славян, враждебно воспринимали эти отличия.
    Особенно ненавистным для них было двуперстие. Греки осознали, что освобождение от турецкого ига славяне связывали именно с Москвой, а это означало и окончание ига Константинополя над славянами. В свете концепции «Москва — Третий Рим» среди русских распространилась идея овладеть Константинополем. Греки решили использовать это в своих целях. Так, в 1645 г. посольство от Константинопольского и Александрийского патриархов во главе с палеопатрисским митрополитом Феофаном напомнило Алексею Михайловичу о его правах на константинопольский престол, как законного и Богом предназначенного преемника и наследника греческих императоров, и обосновало необходимость реализации этого проекта в настоящий момент. Греки обещали Алексею Михайловичу помощь при одном условии: быть императором греческим, а не славянским. Предложение было принято с восторгом. Верховский считал, что для победы царю Алексею было бы достаточно всего тридцать тысяч человек войска. Приди Алексей Михайлович на Дунай, его бы поддержало все славянство, и он бы одержал победу над турками. Почувствовав себя хозяевами событий, греки собрали Собор на Афоне под председательством архидского архиепископа Дионисия. На этом Соборе греки прокляли двуперстие и крестящихся им, сожгли богослужебные книги, напечатанные в Москве. Верховский считал, что «так ни одно из правительств в мире не поступало со своим народом», как поступили Никон и царь Алексей Михайлович со своим народом, отрекшись от русской народности и его знамени — двуперстия — в пользу панэллинизма.
    Другими инициаторами реформ на Руси были киевляне. Если для Москвы было характерно полнейшее невежество, то для Киева, и прежде всего его духовенства, была характерна «блестящая греко-латинская ученость», которую Верховский характеризовал как «помесь православия с папизмом». Киевские ученые ненавидели, согласно отцу Иоанну, все русское, и ориентировались на Константинополь и Рим. На Константинополь — так как вначале пытались остаться православными, а на Рим — так как ученость их была латинской. От Рима здесь утвердилось обливательное крещение. Двуперстие — главный знак старого обряда, долго сохранявшееся в южнорусских землях, в «Православном Исповедании» митрополита Петра Могилы 1643 г. было заменено троеперстием. Верховский считал это окончательным штрихом, когда «киевская ученость» предала славянство и выбрала эллинизм. Именно в это время решался вопрос о воссоединении России с Украиной. Киевские интеллектуалы боялись, что будут поглощены московской культурой. Для того чтобы этого не произошло, они решили бороться за внедрение своего обряда в Московской Руси и за укрепление через обряд западнорусской культуры, уже очень мощной среди определенной части московской знати. Таким образом, согласно Верховскому, сошлись интересы греков и «киевской учености»: «Киевская ученость не только вошла в заговор греков против славянства, но стала во главе его: троеперстие и четвероконечный крест стали знаменем для Москвы чужеземного вторжения, двуперстие и восьмиконечный крест — знаменем Руси и славянства, знаменем настоящего и будущего значения Руси и Русской Церкви в судьбах славянства и всего Православного Востока». По мнению отца Иоанна, полная победа эллинизма над славянством стала возможна благодаря тому, что греки опирались на авторитет Семи Вселенских соборов и четырех патриарших престолов, а латинисты — на свою ученость, влияние и иезуитскую неразборчивость в средствах «ad majorem Dei gloraiam». Отец Иоанн считал, что «киевская ученость» и в XIX в. управляла судьбой Русской Церкви «по идее и тактике папизма». Проведя реформу, греки со временем были вынуждены ограничиться эллинизацией Балкан, а Русь попала под «иго папизма». Борясь за утверждение позднегреческого обряда в Русской Церкви, греки пытались представить ситуацию искаженным образом: пока русские были подчинены их Церкви — они сохраняли верность Православию, получив независимость — стали отступать от него. Однако русский народ после Флорентийского собора и падения Константинополя считал, что именно он сохранил древлее благочестие, а греки его утратили. Зная это, пишет Верховский, «мы, всеконечно, не тому будем удивляться и не того жалеть, что более десяти миллионов русского православного народа стоит на стороне протеста, а того, что не все шестьдесят».