КУРАБЦЕВ Василий Леонидович
д. филос. н., профессор кафедры социальной антропологии Российского государственного социального университета (РГСУ), г. Москва
   
«Молиться богам», или Трагическая религиозность Платона
   
    Величественными идеями и таинственным Благом вовсе не исчерпываются прозрения аттического мудреца. Он открыл целый ряд «ипостасей» сущего — Единое, Число, Ум, Душу и другие. И расположил их в сложной метафизической иерархии (от on, Единого до mh on, материи). Он выстроил также религиозно-философскую, или пантеистическую иерархию мира — от верховного бога-Демиурга и до уровня родителей и покойников.
    Боги и божества в философии Платона предстали скорее в качестве весомого дополнения к его метафизической иерархии. Однако они играют колоссальную роль в жизни людей. Вспомним хотя бы о мудром даймоне Сократа. Они — трансцендентны (особенно Единое, Благо), но могут восприниматься как нечто трансцендентальное1, и даже как «рационалистическая выдумка» (А.Ф. Лосев). Можно согласиться с А.Ф. Лосевым, написавшим, что «подлинные боги для Платона — это, собственно говоря, его идеи»2. При этом сами боги могут быть поняты как в теистическом, так и в пантеистическом3 смысле. Одно не вызывает сомнений — «духовная интенсивность»4 философа.
    «…Ты знал прозрение божественной жизни…» — так написано на гробнице Платона в Академии. И действительно — он знал и живые божественные явления (например, даймона учителя Сократа), и рациональные доказательства подобного рода. Боги существуют потому, полагал Платон, что это следует из одушевленности Вселенной, а также из «прекрасного распорядка» Вселенной и времен. Об этом же говорят и поклонения богам у всех греков и варваров.
    В поздних «Законах» все части космоса признаются одушевленными, божествами. Платон делает пантеистический вывод: «Все полно богов» (Законы Х 899 b). Благодаря богам происходит всеобщее становление к великой конечной цели, а именно к «присущему жизни целого блаженному бытию»5 (Законы Х 903 с). При этом богов Платон почти не называет персонально. Он чаще говорит апофатически; открывается как эзотерик.
    «Сокровенное учение гласит, что мы, люди, находимся как бы под стражей и не следует ни избавляться от нее своими силами, ни бежать, — величественное, на мой взгляд, учение и очень глубокое. <…> О нас пекутся и заботятся боги, и потому мы, люди, — часть божественного достояния» (Федон 62 b)6.
    Эти слова к тому же экзистенциальны — их произносит герой диалога Сократ перед своей казнью. Они экзистенциальны и у Платона. Философ явно прозревал то, что в христианстве именуется волей Божией, но высказывался на эту тему, разумеется, по-своему.
   Люди и боги, в его понимании, синергичны в самой высокой степени. Во-первых, боги — это добрые и заботливые господа7, владеющие людьми. Однако здесь, с христианской точки зрения, философ обнаруживает языческую доверчивость не только к благим божественным силам, но и к диаволу и его демонам. Об этой доверчивости говорят многие суждения философа, например, такие: люди «не ведают, что ни один бог (выделено мною. — В.К.) не замышляет людям зла, да и я…» (Теэтет 151 сd)8. А также — «наши союзники — это боги, а равным образом и даймоны» (Законы Х 906 а).
    Во-вторых, боги ведут людей по их жизни — как стража ведет конвоируемых. Но эта стража — благая, это невидимые наши покровители и попечители, добрые наши и заботливые высшие силы. Здесь очевидна перекличка с иудаизмом, христианством, Каббалой. Однако несомненны и глубокие отличия: например, в «Законах» философ называет людей «чудесными куклами богов» (Законы I 644 e — 645 a). То есть ставится под вопрос свобода воли и свободная разумность человека. Кроме того, Платон — апологет сомнительных благ от языческих богов. Например, бог любви Эрот, как полагал философ, ведет нас к целостности и счастью, — и здесь есть существенная правда. Но этот бог может не считаться с моралью и религиозными нормами. А.Ф. Лосев в описаниях философом Эроса видел даже диавола, беса. Но эта языческая «жизненность» Платона завораживала многих его почитателей, в том числе и русских неохристиан — Д.С. Мережковского, Н.А. Бердяева и других.
    В-третьих, четко и ясно обозначена истинная позиция людей, их воли, чувств, разума, по отношению к высшим «господам» — не уходить от «господ», не своевольничать, не доверять своему человеческому разуму. Ведь мудрость — это не достояние людей, а достояние богов; она пристала, как и мера истины, «только богу» (Федр 278 d). Кроме того, богам присуща справедливость, рассудительность и разумность. Поэтому самые разумные из людей понимают, что они не смогут позаботиться о себе лучше, нежели боги.
    Несомненную аналогию, однако высшего порядка, мы находим в комментариях к Апокалипсису: верующие люди не поклоняются «идолу лжеименного разума, готового любодействовать с любой мыслью и идеей»9.
    Лучшие люди, согласно Платону, хотят оставаться подле лучшего всегда и «до последней крайности» (Федон 62 е). Побег от добрых и могущественных богов — безумие. При этом оказывается, что и побег от любвеобильного Эрота тоже недопустим — как явное проявление враждебности богам (Пир 193 b), которое обязательно наказуемо. Еще более наказуем суицид. Однако гнев богов может достичь и крайней степени: «Если мы не будем почтительны к богам, нас рассекут еще раз (как рассекли андрогинов. — В.К.)» (Пир 193 а), то есть лишат целостности, любви и блаженства.
    В-четвертых, победа над собой у Платона обозначает тоже нечто, перекликающееся с духовностью христианства, — это ограничение «своей связи с телом», когда мы «не будем заражены его природою, но сохраним себя в чистоте» (Федон 66 е — 67 а)10. «А нечистому касаться чистого не дозволено» (Федон 67 аb). Чистый, как полагал Платон, — это человек, который освободился от «оков» тела: он чист разумно, нравственно и религиозно. Он приблизился к «посильному уподоблению богу»11  (Теэтет 176 аb).
    Тут наблюдается и более очевидная связь с эзотерикой известных Платону мистериальных обрядов. Философ на эту тему порой высказывался неприкрыто: «как говорят о посвященных в таинства» (Федон 81 а) и т.д. И это позволило П.А. Флоренскому прийти к достаточно радикальному выводу: «Мысль Платона — существенно культоцентрична». «Это, в сущности, не более как философское описание и философское осознание мистерий»12.
    В-пятых, Платон, скорее всего, предчувствовал Царствие Небесное (например, его Сократ умирает с «радостной надеждой» на блаженную жизнь); предчувствовал реальность рая и ада. Его преданные добру и истине надеются обрести после смерти «величайшие блага» (Федон 64 а), а нечестивых ожидают ужасы Тартара. Более того, — философ явно подчеркивал непререкаемость аналогичных истин: «Это я утверждаю без колебаний, решительнее, чем что бы то ни было в подобном же роде!» (Федон 63 с)13.
    Боги, в понимании Платона, несомненно предуготовили для совершенных людей невероятные по человеческим меркам блага и чудеса. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его», — как свидетельствует о Царствии Небесном апостол Павел (1 Кор. 2, 9). Платону же «Аид» представлялся как «места славные, чистые и безвидные», где «благой и разумный бог» (Федон 80 d). Чистая, философская душа уходит в «безвидное место, божественное, бессмертное, разумное и, достигши его, обретает блаженство… впредь навеки поселяется среди богов» (Федон 81 а)14.
    Боги Платона откликаются на выстраданные обращения людей. Самый верный способ быть услышанным богами — молитва. И в работах Платона много указаний на необходимость повседневных молитв: в «Федре» Сократ увещевает собеседника: «Разве не следует помолиться перед уходом?» (Федр 279 b). А в «Федоне», перед смертью, уже беря чашу с ядом, произносит: «Но молиться богам и можно и нужно — о том, чтобы переселение из этого мира в иной было удачным. Об этом я и молю, и да будет так» (Федон 117 с)15.
    Какие же качества бога (богов) прозревал (и доказывал) Платон? Во-первых, это упомянутая исключительная благость16. Назвать бога, даже любых богов и даймонов, источниками зла — «нечестиво, не полезно нам и противоречит самому себе» (Государство II 380 с). Кроме того, как полагал философ, источником блага нельзя полагать что-либо другое. Что же касается кары (божьей), постигающей людей, то, как верил Платон, она «им же на пользу»17 (Государство II 380 b).
    Во-вторых, это творческое едва ли не всемогущество верховного бога, которого философ называет также dhmiourgoz (демиургом, творцом), умом-демиургом, Кормчим, устроителем, отцом. Платон был близок к монотеизму, озвучивал в Логосе имена бога, но ему явно не хватало решимости расстаться со своим философским пантеизмом и политеизмом. Или же он был не способен на это, по причине укорененности в своей этноткультуре. Однако иногда он мог себе позволить более откровенно высказаться на эту тему: «Итак, в серьезных письмах вначале упоминается бог, боги же — в несерьезных» (Письмо ХIII, Платон Дионисию, тирану Сиракуз 363 b)18. В «Послезаконии», незадолго перед смертью, он еще раз попытался назвать «высшего бога», но прозвучало нечто не слишком сакральное и философское — Небо, Космос, Олимп. Именно «Небо» дало людям число, разумность, питание и другие блага. Как написал Е.Н. Трубецкой, — Платон жил в такой исторической среде, в которой Божество «могло быть только предметом умозрения». «Единое Божественное здесь не было осязаемо, видимо»19.
    «Бог, согласно древнему сказанию, держит начало, конец и середину всего сущего. Прямым путем приводит он все в исполнение, вечно вращаясь20  при этом, согласно природе» (Законы IV 716 a)21. В «Тимее» философ рассказывает, как демиург устроил прекраснейшую и наилучшую Вселенную, «чтобы все было хорошо» (Тимей 30 а) (сравни: библейское «добро зело»). Космос порождается из «сочетания ума и необходимости»22  и получает жизнь «блаженного бога». Демиург творит мир из первоначальной бесформенной материи23 (а Бог Священного Писания, как известно, творит из ничего). «Бог управляет всем, а вместе с богом судьба и благовремение правят всеми человеческими делами» (Законы IV 709 b)24.
    Однако Платон противоречиво признавал и нечто, превосходящее своей мощью бога, — это Anagkh, Ананке (Необходимость) и связанные с ней богини судьбы, Мойры: «…Даже бог не может противиться необходимости» (Законы V 741 a). Очевидно, что такой бог не сравним со Всемогущим Творцом Священного Писания. И в то же время Платон в «Тимее» и «Законах» подчеркивает решающую роль благого «упорядочивающего ума», «разумной воли»: большинство людей, то есть не философы, думают, что все «совершается по необходимости, а не в силу разумной воли, направленной к осуществлению блага» (Законы XII 967 а)25.
    В-третьих, это почти всесовершенство бога и совершенство им сотворенного. Бог упорядочил хаос вещей, привел каждую вещь в гармоничное согласие с собой и с другими вещами. Он создал бессмертных, а его порождения сотворили смертных, особенно микрокосмос — человека.
    В-четвертых, это всеведение. От богов ничего нельзя утаить, поэтому один человек им угоден, а другой — ненавистен и наказывается «с полнейшей неумолимостью» (Законы ХI 907 b). Ненавистным, например, становится тот, кто допускает словом или делом ложь, обман, подделку.
    В христианском понимании Господь ждет каждого человека и с великой радостью принимает покаяние любого грешника. Благость же богов Платона четко избирательна и никакого покаяния (и прощения) для неугодных не предусмотрено. Как написал проф. Н. Устрялов: «Не место узникам пещерного бытия в городе умного солнца»26.
    В-пятых, это истинность бога и от бога, поскольку ему чужда ложь и не мил неразумный или помешанный человек. Как людям ненавистна ложь, так и богу. Он никому не посылает знамения «ни наяву, ни во сне», а прост и правдив. «Боги не колдуны, чтобы изменять свой вид и вводить нас в обман словом или делом» (Государство II 383 а)27. То есть лукавство темных трансцендентных сил Платоном почему-то не было замечено.
    В-шестых, это простота и неизменность, поскольку все сложное и изменчивое (от природы или от искусства) — больше поддается внешним воздействиям, менее добротно и прочно. Бог же — во всех отношениях наилучший, с преизобилием красоты и добродетели. Следовательно, он не может пожелать изменить самого себя, и «пребывает попросту всегда в своей собственной форме» (Государство II 381 с).
    Такими совершенными и светлыми предстают боги в понимании Платона. И все они, вместе с другими божественными существами, образуют свою иерархию «чинов сущего» (термин Прокла).
    А на вершине ее — верховный бог-творец, или демиург. Ниже — олимпийские боги и боги — охранители государства. Как пифагореец, Платон полагал, что им присуще все нечетное, первичное и правое. Кстати, в «Послезаконии» в качестве первых богов фигурируют уже не эти боги, а звезды.
    Далее идут подземные боги, с которыми связано «все четное, вторичное и левое» (Законы IV 717 аb). Подземного бога Плутона философ называет даже «во всех отношениях самым благим богом для человеческого рода» (Законы VIII 828 d). Ведь живая общность души и тела человека, по мысли Платона, никак не лучше их разобщения. По сути, философ предполагал, что в подземном мире Аида, где, прежде всего, Тартар (ад), люди найдут благость. Однако христианство говорит, что все люди до Воскресения Христова пребывали в аду. И тогда надежды Платона на «места благие» — пусты.
    Еще ниже располагается «воздушное племя» даймонов, которые служат богам и превосходят людей «более божественной и лучшей природой» (Законы IV 713 d). Они совершенно прозрачны (о тонкоматериальности ангелов и бесов пишет и св. Игнатий Брянчанинов), удивительно разумны и знают все мысли людей. Они заслуживают, согласно Платону, усердного почитания «за их благие вещания» (философ прекрасно запомнил чудесные предупреждения Сократу от его даймона). Они легко носятся «по земле и по всему свету», приветствуя благих людей и ненавидя «очень дурных людей… как уже причастных страданию» (Послезаконие 985 а).
    И снова становится очевидно — воздушное племя бесов во главе с бесовскими князьями для Платона не существовало. Его ответ на зло языческих богов — запретить так (реалистически) писать и думать о богах. Его описанине даймонов напоминает описание Ангелов Божиих (воздушны, удивительно разумны и т.д.), но вызывает большие сомнения: нет и намека на падших ангелов; нет четкой специфики Ангелов. Зато есть небесспорные «благие вещания»; есть, так сказать, «функциональные» демоны (даймоны гостеприимства и другие). Возможно, что, по меньшей мере частично, прав Блаженный Августин, видевший в эллинских демонах «бесовское начало», «злую цель»28 и разлучение.
    У каждого человека, согласно Платону, — несколько личных демонов: это, например, «гостеприимный демон и бог» (Законы V 729 e — 730 a), который связан с Зевсом-Гостеприимцем. И если человек совершает преступление против гостя или чужеземца, то демон его, как правило, наказывает. Это также демон благополучия и благообразия, который запрещает человеку предаваться чрезмерным слезам или смеху, и другие.
    Философ также писал о различных гениях (согласно А.Ф. Лосеву, тех же даймонах). Они — посредники между богами и людьми; «нечто среднее между богом и смертным» (Пир 202 dе). «Не соприкасаясь с людьми, боги общаются и беседуют с ними только через посредство гениев — и наяву и во сне» (Пир 203 а)29. Читая Платона, нетрудно заметить, что даймоны и гении достаточно противоречивы. Так, даймон Сократа, который помогал ему всю жизнь, а в час смертельной опасности (на афинском суде) отмалчивался. И Сократ был казнен. А «великий гений» Эрот из диалога «Пир» — и богатый (сын бога Пороса), и бедный (сын нищенки Пении). Он — и «небесный», то есть гомосексуальный, и «пошлый», то есть распаляющий естественную любовь.
    В «Послезаконии» Платон говорит также о полубогах, рожденных из воды и способных быть зримыми и незримыми. О них, полагает философ, мы знаем из снов, прорицаний, видений перед смертью и т.д. Еще ниже в этой иерархии философа идут герои, тоже заслуживающие большого почитания. Далее следуют частные святилища родовых богов; живых родителей.
    Платон, по сути, настаивает на пятой заповеди Св. Писания: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле». Он даже говорит «не почитай», а относись «с особым благоговением» (Законы IV 717 cd). К их молитвам — за и против детей — боги прислушиваются особенно внимательно.
    Необходимо также постоянно помнить и заботиться о своих покойниках. И за это боги тоже благосклонны к человеку.
    Таким предстает религиозный мир Платона. Он, в сравнении с христианским миром, — почти совершенно языческий (но в основном добрый языческий); заметно выстроенный рационалистически, противоречивый и не вполне завершенный. К его истине, как полагал П. Линицкий, с очевидностью примешаны «заблуждения и суеверия»30. Отдельные соображения философа, например, о полубогах, рожденных из воды, просто слабы и сомнительны. Очевидно прельщение философа тварным, телесным (особенно в связи с «небесной» любовью). «Платонизм с этой точки зрения, — заметил А.Ф. Лосев, — есть сплошная “прелесть”»31.
   Бесам привольно в его мире Истины, Красоты и Блага. Св. Николай Чудотворец несомненно обнаружил бы в сочинениях Платона «приятные жилища для бесов». Конечно, многие спорные выводы философа оправданы его принадлежностью к языческой культурно-исторической среде, а также дерзновенным поиском истины. Платон учил и «прельщал» в такой степени, что неоплатоники исходили из «понимания языка Платона как священного, демиургического и даже теургического»32. Тексты Платона, в их толковании, образуют симфонию; не противоречивы и богодухновенны. В них представлена вся «вечная мудрость», вся целокупность истины об универсуме и его частях.
    Но с христианской точки зрения видится иначе: Свет из тьмы — в религиозной философии Платона — не смог пробиться в полную силу. Благой бог Платона, который так остро нуждается в многочисленных и иногда даже вымышленных сущностях (богах, даймонах, качествах и т.д.), так и остался благим языческим богом, как бы подобревшим Зевсом (этого, кстати, и хотел философ!), а не Всемилостивым и Всемогущим Богом Писания. Но гениальный ум философа поднялся до переклички, а порой и близости с религией Господа Бога Иисуса Христа. Поднялся до соприкосновения с субстанциальной основой мироздания.
    Его путь — это и несомненная трагедия. Он опростился на склоне лет (в «Законах») — до порой едва ли не обычных смыслов. Смысл жизни человека во многом — продолжение рода ради доставления богу все новых и новых «служителей». Смысл жизни также — «жить играя». «Жертвоприношения, песни, пляски, чтобы уметь снискать к себе милость богов, а врагов отразить и победить в битвах» (Законы VII 803 de). Люди, большей частью, — «выдуманные игрушки» и куклы богов. Не это ли — плата философу за доверие «добрым» богам и даймонам? А если люди — игрушки, значит лучшее — жить, играя в прекраснейшие игры. Видимо, правы А.Ф. Лосев и А.А. Тахо-Годи, которые назвали «Законы» Платона «не только актом разочарования, но и несомненным актом отчаяния».
    Однако Платон навсегда остался Философом, значение которого не смогли поколебать никакие нигилизмы. Он был и остается в ряду тех, кто серьезно влияет на мировую историю, на умственное и духовное развитие человечества. Отцы Церкви писали о «его важном значении в деле приготовления язычества к принятию Христианства»33. П.А. Флоренский говорил о «несомненной преемственности нашей духовной культуры от Платона», и так далее. В своем страстном искании Истины он оставил великие знаки разумности, нравственности и религиозности.
    Они звучат из глубины человеческого духа, захваченного Logoj`ом, звучат фундаментально-символически: «Для разумных людей закон — бог, для неразумных — удовольствие»34.

       1 Трансцендентное — потустороннее, сверхъестественное; трансцендентальное — посюстороннее, сфера чистой мысли, логики, например, в математике.
       2 Лосев А.Ф. История античной эстетики. С. 664.
       3 Например, В.Н. Кузнецов говорит о «философской теологии» Платона, а А.Ф. Лосев, в частности, — о «теории пантеистического космоса».
       4 Так определял «религиозность» И.А. Ильин.
       5 У Бл. Августина, согласно Е.Н. Трубецкому, мы встречаем созвучную мысль: мировой процесс — это «планомерная эволюция вечного Божественного единства» (Трубецкой Е.Н. Религиозно-общественный идеал западного христианства в V веке. Ч. 1. Миросозерцание Блаженного Августина. М., 1892. С. 67).
       6 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993. С. 12.
       7 Сравни: христианское «Владыко».
       8 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 203.
       9 Апокалипсис. Опыт подстрочного комментария. М.: Благовест, 2001. С. 66–67.
       10 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 18.
       11 Перекличка с христианским обожением.
       12 Флоренский П.А. Собр. соч. Философия культа (Опыт православной теодицеи). М.: Мысль, 2004. С. 106.
       13 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 13.
       14 Там же. С. 37.
       15 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. С. 79.
       16 Заметим, что в Афинах были храмы и не «благие», — например, по словам Цицерона (Законы II, 11, 28), был храм Бесстыдства.
       17 Снова перекличка с христианством.
       18 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1994. С. 516.
       19 Трубецкой Е.Н. Социальная утопия Платона. М., 1908. С. 105.
       20 Платон имеет в виду, вероятно, неизменность бога в его «вечном вращении».
       21 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. С. 168.
       22 На языке философии это можно выразить так: сочетание теистической телеологии и натуралистического детерминизма. Философию «Тимея» В.Н. Кузнецов называет «теистическим спиритуализмом».
       23 Платон — дуалист, т.е. признает две субстанции — божественную и материальную.
       24 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. С. 160.
       25 Там же. С. 435.
       26 Устрялов Н. О политическом идеале Платона. Харбин: Отделение типографии КВЖД, 1920. С. 35.
       27 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 147.
       28 Цит. по: Трубецкой Е.Н. Религиозно-общественный идеал западного христианства в V веке. Ч. 1. Миросозерцание Блаженного Августина. М., 1892. С. 227.
       29 Бог Священного Писания ведет Себя иначе.
       30 Линицкий П. Учение Платона о божестве. Киев, 1876. С. 91.
       31 Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. С. 76.
       32 Светлов В.В. Ямвлих Халкидский. Метафизика. Комментарии // Ямвлих Халкидский. Комментарии на диалоги Платона. СПб.: Алетейя, 2000. С. 8.
       33 Линицкий П. Учение Платона о божестве. С. 8.
       34 Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. Письмо VIII. Платон близким и друзьям Диона 354 е — 355а. С. 507.