СЕСТАНОВИЧ Стивен (Stephen Sestanovich)
специалист по международной дипломатии, проф. Колумбийского университета, старший научный сотрудник Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations)
   
Куда идет Москва?
Как перестроить американо-российские отношения
   
    По своему шоковому воздействию на американо-российские отношения война в Грузии летом этого года не может сравниться ни с одним другим событием после окончания «холодной войны». В результате Россия превратилась в «острую тему» в рамках американской президентской гонки и, возможно, станет первым пунктом в повестке дня следующего президента. Однако это далеко не первый случай за последние два десятка лет, когда Вашингтон гудел, словно растревоженный улей, обсуждая очередные зловещие события, происходящие в этой стране. Как правило, шум вскоре стихал. Будет ли на этот раз по-другому? Действительно ли отношение Вашингтона к России изменилось, и если да, то в какой степени?
    На первый взгляд кажется, что изменения носят фундаментальный характер. Пять лет назад посол США в Москве Александр Вершбоу (Alexander Vershbow) отмечал: основные трудности в американо-российских отношениях связаны с «несовпадением ценностей». Стороны успешно сотрудничают по практическим вопросам, утверждал он, но расходятся по проблемам общего порядка — таким как верховенство закона и укрепление демократических институтов. Сегодня — и даже полгода назад — услышать подобное заявление от любого американского чиновника было бы невозможно. Задолго до августа, когда российские танки вошли в Грузию, список вопросов, вызывающих разногласия между Россией и США, сильно увеличился, и, самое главное, дело уже далеко не ограничивалось «несовпадением ценностей». Хотя многие считают, что проблемы безопасности перестали занимать центральное место в отношениях между великими державами, именно они сегодня больше всего осложняют контакты между Москвой и Вашингтоном. Все выглядело достаточно плохо еще в те времена, когда американские власти обвиняли тогдашнего российского президента Владимира Путина в подрыве российской демократии. Но с тех пор как Путин, переместившийся в кресло премьера, но, очевидно, остающийся у руля, заговорил о том, что США подрывают российский ядерный потенциал сдерживания, напряженность вышла на совершенно новый уровень.
    Два десятка лет идея о том, что США нуждаются в сотрудничестве с Россией по практическим соображениям, побуждала Вашингтон, даже в те моменты, когда действия Москвы вызывали у него шок или растерянность, стремиться не допускать чрезмерного ухудшения отношений с этой страной. Хотя политическое руководство США считает Россию очень непростым партнером, договоренность с которым требует массы усилий, а порой почти невозможна, попросту «опустить руки» оно никогда не было готово. Даже война России с Грузией не привела к пересмотру этого подхода, и в обозримом будущем вряд ли может произойти нечто, способное его изменить.
    Война, однако, выявила необходимость коренной ревизии важных, но вызывающих сегодня разочарование отношений с Москвой — по сути их первой реальной переоценки со времен «холодной войны». Формулировка «Вашингтону следует сотрудничать с Москвой там, где это возможно, и давать ей энергичный отпор там, где это необходимо» вдруг перестала выглядеть полностью удовлетворительной. Главной задачей при выработке американской политики в отношении России становится поиск нужного баланса между сотрудничеством и отпором — между выборочным взаимодействием и выборочным сдерживанием. Эти усилия, несомненно, продолжатся и при следующей администрации, станут одной из главных задач для нового президента и его советников в процессе переосмысления роли США в мире.
    
Настал час реалистов?

    Всякий раз, когда во внешней политике США постигает крупная неудача, на авансцене появляются так называемые «реалисты» — предлагаемый ими выход из ситуации как правило представляет собой перенастройку целей и средств и пересмотр приоритетов в сфере национальных интересов. Еще задолго до войны в Грузии ухудшение американо-российских отношений удостоилось пристального внимания ряда таких аналитиков.
    По мнению этих «реалистов», действия США, вызывавшие раздражение Москвы в последние годы — регулярные нотации по вопросам демократии, опрометчивое поощрение Грузии и Украины в плане присоединения к НАТО, попытки разместить объекты ПРО в Восточной Европе, борьба против российской «энергетической гегемонии» в Центральной Азии, признание независимости Косово, — по большей части не дают стране преимуществ, оправдывающих враждебность, которую они вызвали со стороны России, и уж тем более кровь, недавно пролившуюся на Кавказе. Интересам США куда больше отвечала бы серия договоренностей по принципу «баш на баш», которые позволили бы Вашингтону добиться от России того, что ему действительно необходимо.
    Подобное восприятие дипломатии по принципу «ты мне, я тебе» соблазнительно своей простотой. Кроме того (поскольку именно такую роль обычно играют «реалисты» во внешнеполитических дискуссиях в США), эти предложения несомненно вынудят политическое руководство страны поглубже задуматься о целях, к которым оно стремится, а также о средствах и издержках их достижения. Тем не менее вряд ли следующая вашингтонская администрация возьмет на вооружение именно такую стратегию. Хотя считается, что такого рода сделки дипломаты заключают постоянно, на деле великие державы очень редко решают серьезные проблемы путем «обмена уступками» по абсолютно не связанным друг с другом вопросам. «Грандиозные сделки», о которых с таким энтузиазмом говорят любители, в реальности не заключаются почти никогда.
    При всей важности этих аргументов не они служат главным основанием для того, чтобы поставить под вопрос концепцию американо-российских отношений в варианте «реалистов». Они утверждают, что хорошие отношения между Вашингтоном и Москвой невозможны, если одна из сторон чрезмерно раздражает другую, однако не так давно, при Путине, эти отношения носили именно такой характер, оставаясь хорошими при периодических трениях. В середине 2002 г., ожидая визита своего друга — американского президента Джорджа У.Буша, Владимир Путин, наверно, вспоминал последние три года, в ходе которых США бомбили Сербию и оккупировали Косово, обвиняли Россию в военных преступлениях в Чечне, вышли из Договора по ПРО, приступили к оснащению и подготовке вооруженных сил Грузии и довели до конца самую масштабную волну расширения НАТО: среди прочих государств к блоку тогда присоединились три бывшие советские республики — Латвия, Литва и Эстония.
    И теперь, когда американо-российские отношения резко ухудшились, очень важно вспомнить — и понять — их более благополучный период. Почему в 2002 г. Путин говорил вещи, которые в 2008 г. даже не пришли бы ему в голову? Было ли это, как утверждают «реалисты», продиктовано слабостью России? Возможно. Но хотя шесть лет назад российская экономика выглядела не столь мощной, как сегодня, она тем не менее уже находилась на подъеме. И в любом случае в 1990-х гг. тогдашний российский президент Борис Ельцин гораздо энергичнее, чем Путин, возражал против тех политических шагов США, которые его не устраивали, хотя в тот период страна была куда слабее, чем в 2002 г.
    Может быть, Путин в ответ ожидал от Вашингтона большего, чем получил, и изменил курс, когда осознал, что его расчеты не оправдались? Эта версия куда менее обоснованна, чем утверждают российские чиновники и сочувствующие ей вашингтонские аналитики. В течение первого года после терактов 11 сентября Буш предложил Путину новый договор по стратегическим вооружениям (необходимый российскому президенту, как он сам говорил, по политическим причинам), изменил негативную позицию США по Чечне (теперь Вашингтон начал относиться к действиям Москвы с пониманием), признал Россию страной с рыночной экономикой (это стало важным шагом для урегулирования споров в двусторонней торговле), поддержал ее вступление во Всемирную торговую организацию, согласился впервые предоставить России председательское кресло в «большой восьмерке» промышленно развитых стран, стал инициатором международного варианта программы Нанна-Лугара (осуществлявшейся американской стороной с 1992 г. для демонтажа ядерного оружия на территории бывшего СССР), предусматривавший многомиллиардную финансовую помощь, и пошел на повышение уровня контактов между Россией и НАТО с тем, чтобы ее представители могли на равноправной основе принимать участие в дискуссиях о европейской безопасности.
    Сегодня американо-российский «моральный консенсус» образца 2002 г. превратился в смутные воспоминания, и «реалисты» справедливо акцентируют внимание на разногласиях, которыми отмечено развитие двусторонних отношений по нисходящей. Однако куда больше, чем сами разногласия как таковые, на эти отношения повлияло изменившееся восприятие таких споров российским руководством. В этом сыграли свою роль многие события — в том числе война в Ираке, «оранжевая революция» на Украине и резкое повышение цен на энергоносители. Судя по всему, из них Путин и его коллеги извлекли совершенно иные выводы, чем в 2002 г., — они сочли, что отношения России с США и Западом в целом по определению носят неравноправный и конфликтный характер, и интересам страны больше отвечает, если она пойдет собственным путем.
    Анализируя отдельные направления американо-российских отношений, где дела идут не лучшим образом, чиновники из следующей администрации США найдут немало оснований, чтобы задуматься о конкретных изменениях в политическом курсе. По целому ряду проблем — от баланса военных сил до распространения демократии и отношений России с соседними странами — новое политическое руководство в Вашингтоне вновь оценит вопрос о том, какие политические шаги следует признать эффективными, а какие не срабатывают, и попытается заново наладить более продуктивное взаимодействие с Россией. Однако основным препятствием, с которым оно столкнется, станет не сложность конкретных спорных вопросов — со многими из них как раз все обстоит чрезвычайно просто. Главное состоит в том, что российские лидеры во многом по иному оценивают общий характер взаимоотношений с США. По мнению Кремля общность интересов и совместимость стратегий уже не составляет их основу.
   
Конфликт интересов

    «Одна из трагедий нашей жизни — в том, что парни, особенно заслуживающие трепки, всегда такие здоровяки!» — замечает один из персонажей старого фильма Престона Стерджеса (Preston Sturges) «Приключение в Палм-Бич» (The Palm Beach Story). То же самое можно сказать и о нынешней затруднительной ситуации, в которой оказалась американская дипломатия. Россия, судя по всему, идет все более конфронтационным курсом, подпитываемым самым воинственным со времен окончания «холодной войны» восприятием собственных национальных интересов, внутриполитическими соображениями, «завязанными» на международную напряженность, и возросшими возможностями отстаивать свои позиции. Ни могущество, ни решимость России не следует преувеличивать. Ее новообретенная сила покоится на узком, даже непрочном фундаменте, а ее новые цели могут быть пересмотрены, если издержки, связанные с их достижением, окажутся чересчур высоки. Однако сегодня, после войны в Грузии, возникает впечатление, что у этого развития событий будет иной, более тревожный итог. Могущество России, возможно, и дальше будет расти — а с ним и ее амбиции.
    Сейчас, когда присутствие США в Ираке близится к завершению, американское политическое руководство и экспертное сообщество начинают задумываться о многочисленных проблемах, с которыми Вашингтону придется иметь дело на следующем этапе. Будет ли Америка преодолевать новые и унаследованные от прошлого трудности в условиях сотрудничества с другими великими державами, или отношения с ними станут более конфликтными? Если конфликты превратятся в новую «норму жизни», насколько трудно будет «управлять» этой ситуацией с тем, чтобы она служила американским интересам? И Россия — раньше, чем ожидалось — дает Америке импульс для поиска ответов.

Foreign Affairs (США),
November/December 2008 
ИноСМИ.Ru (с сокращениями)