ЛАКТИОНОВА Наталья Яковлевна
к. ист. н., с. н. с. Отделения международных экономических и политических исследований Института экономики РАН
   
Кризис идентичности
Проблемы эстонской государственности
   
    Европа сегодня не столько субъект, сколько жертва глобального мира, теряющая свою идентичность. Эйфория 90-х годов прошлого века по поводу расширения Евросоюза сегодня сменилась озабоченностью по поводу проблем, из этого расширения вытекающих. Страны Балтии, естественно, не стали исключением. Они оказались в положении арьергарда. И не случайно среди европейцев довольно много евроскептиков. Они-то как раз и победили в целом ряде стран ЕС на выборах в Европарламент. Что касается нового члена Евросоюза — Эстонии, то позиции евроскептиков в ней достаточно сильны. Это и те, кто тоскует по тесным отношениям с Россией, и те, кто трезво осознает неравноправные отношения в ЕС, это и аграрники, не способные конкурировать с европейскими фермерами, и, наконец, это та часть населения, которую волнует возможная утрата национальной самобытности.
    Были серьезные опасения, что Эстония в 2004 году вообще провалит референдум о вступлении в Евросоюз. Перед референдумом съезд одной из ведущих партий Эстонии — Центристской — принял резолюцию, которая по сути призывала не голосовать за вступление в ЕС. За лидером этой партии Эдгаром Сависааром, мэром Таллина, закрепилась репутация сдержанного евроскептика.
    Эстония слишком тесно связана с Россией и экономически от нее зависит. Каких бы высот, по докладам Всемирного банка, она ни преодолела в своем развитии, ей всегда будут нужны российские нефть, газ и металл, и с этим фактором поневоле придется считаться эстонским лидерам. В выравнивании отношений с Россией заинтересована вся здравомыслящая часть эстонского общества. Тесные хозяйственно-экономические связи с восточным соседом — это условие существования для многих эстонских граждан и неграждан. Речь идет прежде всего о русских. Последних в республике около четырехсот тысяч; сто двадцать тысяч — граждане Российской Федерации. Именно русские политически и экономически теснейшим образом связаны с такими отраслями как транзит, морской, железнодорожный и автомобильный транспорт, металло- и деревообработка, химическая и машиностроительная промышленность. И именно они могут быть первыми потенциальными жертвами любых экономических санкций со стороны России. А это та категория жителей Эстонии, которая является наиболее ущемленной в правах и уже понесла тяжелый морально-политический ущерб в результате дискриминационной внутренней политики, проводимой политическим руководством республики.
    С победой Томаса Ильвеса на выборах на постах президентов всех Прибалтийских республик оказались бывшие граждане США или Канады. По словам Ильвеса, «дорога в Москву пролегает через Брюссель». Однако следует отметить, что телеобращение президента Эстонии к жителям страны 1 сентября 2007 года впервые с момента установления государственной независимости сопровождалось русскими субтитрами.
    Русскоязычное население в Эстонии составляет не менее трети. Однако русский язык тем не менее последовательно вытесняется из области образования. 14 марта 2000 года правительством республики была принята государственная программа под многообещающим названием «Интеграция в обществе Эстонии 2000–2007» (Riiklik programm «Integratsioon Eesti hiskonnas 2000–2007). Однако под видом интеграции здесь идет процесс как ассимиляции, так и маргинализации русскоязычной части населения.
    В 2007 г. в республике началась образовательная реформа, цель которой — довести уровень преподавания предметов на эстонском языке в русских гимназиях до 60%. При этом 73% русских (по данным Института открытого общества Эстонии и фирмы Saar Poll) считает, что в результате реформы понизится общий уровень знаний русской молодежи. Кроме того, 50% из опрошенных русских респондентов опасаются, что подобные нововведения могут привести к утрате русскими своей идентичности. За рубежами современной урезанной России, где стали невольными эмигрантами миллионы русских, особенно остро чувствуются упования и надежды на страну материковой культуры, несмотря на то что на протяжении десятилетий эти надежды были неоправданными.
    Характерно, что в Эстонии на всех уровнях немало говорится о необходимости интеграции общества. В то время как результаты социологических исследований говорят об обратном. Идет процесс обособления русских. Если в 1996 г. среди русских не идентифицировали себя с эстонцами 35% опрошенных, то в 2007 г. этот процент респондентов вырос до 69%, то есть практически удвоился. И это несмотря на то, что живущие в республике русские стали лучше знать эстонский язык (в 2000 году на хорошем или среднем уровне эстонским языком владели 44% проживающих здесь русских, к 2007 году их доля выросла до 51%).
    Сегодня в жизнь входит новое поколение неэстонской молодежи, которое, несмотря на гражданство, образование и владение государственным языком, остается невостребованным, во всяком случае на уровне госструктур. Разделение населения — проблема для государства. Правящие круги годами твердят дежурные фразы о том, что Эстония — правовое государство, отвечающее евронормам. Однако такие отговорки хороши лишь для брюссельских чиновников, но не вызывают доверия у жителей в Эстонии. Общество Эстонии может стать более стабильным, когда русскому языку будет дан статус второго государственного языка.
    Розыгрыш националистической карты и антироссийский политический вектор — визитная карточка Эстонии в глазах мирового сообщества. Такая позиция совершенно не конструктивна, в первую очередь для самой Эстонии.
   
    * * *
    В Эстонии есть малочисленные русские, которые соотносят себя с Европой, и ни Россия, ни русский язык им не нужны. Есть здесь и немало эстонцев, которые в культурном отношении ассоциируют себя с Россией. Эстонский язык многими воспринимается как периферийный. Это не язык межнационального общения. Носителей этого языка порядка 800 тысяч человек. Это совсем немного. Вступление в ЕС вызывает резонное беспокойство многих этнических эстонцев за судьбу собственно эстонской культуры и языка. Речь идет в первую очередь об агрессивном влиянии английского языка и низкопробной американизированной масскультуры.
    Такой болезненный вопрос для Эстонии, как идентичность ее граждан, тесно связан с вопросом эстонской государственности. Организаторы российской катастрофы создавали эстонское государство на узкой этнической идентичности в противовес широкой — советской. В конце 80-х годов был запущен процесс этнизации, на этом развалили СССР (широкую идентичность). А дальше процесс вхождения в узкие этнические рамки обернулся цепной реакцией. Давно идут процессы радикализации националистически настроенной части населения, причем при попустительстве властей. Для последних хорошо то, что против России. Именно на этом основывается легитимность эстонского истеблишмента в глазах мирового сообщества. Однако такая политика взрывоопасна. В ней изначально заложены линии разлома. Последние могут стать разделительными для набирающего силу процесса социальной патологии, которому подвержена известная часть эстонского общества.
    Этническая идентичность выливается сегодня в марши эстонских легионеров и их идейных продолжателей. Демонстрирующие себя эстонские национал-радикалы активны, от них много шума. Создается впечатление, что Эстония — это только они. На первый взгляд, эстонские националисты несколько отличаются от националистов в классическом понимании. Они избирательны. Врагом национальной идентичности для них назначена именно Россия. Европа, напротив, для эстонских национал-радикалов интересна не сама по себе, а прежде всего как противовес России. Можно сказать, что их действия — это продолжение бунта против советской идентичности. Но ориентиры со временем будут меняться, а вирус радикализированного национализма никуда не денется. Эстония принесет его в ЕС, и не только она. Широкая идентичность, на которой должен держаться Евросоюз, не может не войти в конфликт с узконационалистическими взглядами и их носителями из тех стран, где этот радикализм пестовали. Такие процессы, возможно, еще латентные, могут затем обернуться энергией неприятия этой третьей, навязываемой сегодня идентичности ЕС, которая также будет отторгаться как чужеродная.
    Сегодня «новым членам» Евросоюза предлагается: «Учите английский, господа». Языки крошечных стран здесь никому не нужны и не интересны. Евросоюз не Россия с ее благотворительной миссией по отношению к малым народам.
    В Эстонии государственность одна, ориентированная на ЕС, а идентичность для значительной части населения — другая. Не только русские, но и немалое число эстонцев не отождествляют себя с этой государственностью. Современное эстонское общество — это идентичность: эстонская, советская (она не обязательно русская), собственно русская и, наконец, европейская, которая входит в противоречие со всеми другими. На полярных идентичностях сложно построить прочную государственность. В такой стране сложно жить созидательно и видеть в ней свое Отечество.
    О том, что в обществе не все благополучно, говорит выплеснувшаяся наружу энергия протеста в ситуации с «Бронзовым солдатом». (Напомню, что в боях за освобождение Эстонии от нацистов погибли около 300 тысяч солдат Советской армии, в рядах которой были и эстонцы.) Апрельский кризис 2007 года для небогатой событиями маленькой страны был настоящим шоком. И многое в сегодняшней Эстонии видится сквозь призму тех дней. В пору конфликта по поводу памятника Эстония даже в своих неправомерных действиях победила большую Россию. Именно так и считают ниспровергатели памятников героям войны в Эстонии. Видимо, современная элита заинтересована в таких непобедах нашей страны. Мы оказались не в состоянии защитить даже памятник. Россия с ее уже сложившимся во внешней политике стилем запоздалого и часто совершенно неадекватного реагирования очень жалко выглядела в этой ситуации. Однако те, кто встал на защиту «Бронзового солдата», а вместе с ним — на защиту, истории, традиционных ценностей и подвига отцов, проявили настоящее гражданское мужество. Показательно при этом, что треть из пришедших на площадь Тынисмяги были эстонцы.
    Сегодня очевидно, что эстонское общество переживает глубокий раскол, обнаживший все острые противоречия, накапливавшиеся в последние годы. Причем раскол проходит отнюдь не по линии эстонцы — неэстонцы. Это ценностный конфликт. Многие здравомыслящие эстонцы не разделяют навязываемые сегодня эстонскому обществу новые ценности, не принимают агрессивного наступления на привычное традиционное культурное пространство и не хотят обострения отношений с Россией. На этот счет не проводится каких-либо серьезных мониторинговых социологических исследований, но подобные настроения — данность современного эстонского общества.
    Пассивное отношение Евросоюза к процессам, происходящим в Эстонии, предопределяет появление в рамках ЕС государств с грузом неразрешенных проблем, что, несомненно, будет сказываться на положении самого Евросоюза. И еще: до тех пор, пока граждане стран, новых членов ЕС, не осознают себя европейцами (а это довольно проблематично и далеко не столь однозначно, как принято считать), вся сложная конструкция Евросоюза будет весьма неустойчива.
    Евросоюз в проекте своей конституции отказался от христианских ценностей. ЕС — это глобалистская структура, предполагающая отход от корней и традиций. Его идеал — некие граждане мира, не обремененные ни духовно-нравственными ценностями, ни любовью к Отечеству. Адаптация как отказ от собственной культурной традиции оказавшихся вне России русских — это тупиковый путь. Россия призвана помочь соотечественникам противостоять воздействию чужеродной экспансии, сохранить целостность — культуру, историческую память, преемственность традиций. Обретая силу через преемственность традиций, человек может не поддаться разрушительному влиянию. Государственность разделена территориально, но на духовном уровне связь с Отечеством не разрушена. И с этим невозможно бороться, потому что это личное дело каждого. Сохраняется единое пространство Русской поместной Церкви. В Эстонии Церковь оказалась разделенной. Причем численность верующих, оставшихся верными Московскому Патриархату  (а это преимущественно носители русской культурной традиции), примерно десятикратно превышает количество верующих, выбравших юрисдикцию Константинополя. Агрессивная политика Константинопольского престола в Эстонии, естественно, не лишена мощной поддержки недружественных России международных политических кругов.
    Поддержав националистические, антироссийские и антирусские настроения эстонского правительства, в 1996 году Константинополь принял под свою юрисдикцию Эстонскую Православную Церковь, что привело к тяжелейшим последствиям — осложнению отношений между двумя крупнейшими православными Патриархатами, Константинопольским и Московским, и расколу православных в Эстонии. На сегодняшний день Русская Православная Церковь является единственной нерасчлененной структурой на территории бывшего Советского Союза, способной поддержать и объединить русских, проживающих в бывших республиках СССР. Православие на эстонской земле со времен Ярослава Мудрого утверждалось трудами Русской Православной Церкви. В случае необходимости нужна безусловная поддержка усилий РПЦ в виде законодательных, общественных и иных инициатив со стороны России.
    Россия имеет сегодня мощную социальную базу в эстонском обществе, но не имеет внятной внешнеполитической стратегии не только в отношении Эстонии, но и на всем постсоветском пространстве. В связи с этим дело поддержки соотечественников за рубежом должна взять в руки русская и нерусская общественность, все те, кто считает русский путь и Россию своими.