БЕЛЯКОВА Елена Владимировна
к. ист. н., ст. н. с. института Российской истории РАН, преподаватель истории РПЦ на кафедре истории Церкви МГУ
   
Старообрядческий вопрос на Поместном Соборе 1917–1918 гг.
   
    В начале XX века старообрядческий вопрос чрезвычайно волновал все русское общество и духовенство и сделался одним из главных факторов изменения внутренней политики России1.  Указ о веротерпимости 17 апреля 1905 г., Манифест 17 октября 1905 г. и последовавший за ними 17 октября 1906 г. Высочайший указ правительствующему Сенату о порядке образования и действия старообрядческих общин изменили коренным образом положение старообрядцев. Отныне государство отказывалось от преследований и разрешало регистрацию старообрядческих общин. Кроме того, открывалась возможность выхода из Православия. В связи с этими изменениями Петербургский митрополит Антоний (Вадковский) высказал опасения о том, что если не будет изменен статус Православной Церкви в государстве, возле государственной Церкви будет существовать другая, народная, старообрядческая2. Мало кто доверял официальным результатам переписи 1897 года, показавшей 2 миллиона старообрядцев. Известный исследователь А.С. Пругавин считал, что за этой цифрой стоит 20 миллионов3. 
    В спорах о направлении церковных реформ вопрос о старообрядцах играл существенную роль: любое изменение рассматривалось в контексте того, как оно могло быть воспринято защитниками старой веры. Так, например, митрополит Макарий (Невский) обосновывал неуместность постановки вопроса об отмене постов на Поместном Соборе возможной реакцией старообрядцев: «Если Священный Собор утвердит предположение об отмене некоторых постов, то это произвести может не только соблазн для верующих. Но еще больше отдалит надежду видеть когда-либо возвращение к Православной Церкви старообрядцев-раскольников»4.
    В печати неоднократно говорилось о том, что восстановление патриаршества как канонической нормы вернет в Церковь множество отделившихся староверов. Как отметил Н.Д. Кузнецов, для некоторых архиереев это служило главным обоснованием необходимости патриаршества: «Иные в доказательство необходимости в России патриарха решаются утверждать, что отсутствие его есть главная причина отчуждения от Церкви ревнителей канонов — старообрядцев»5. В постановлении VI Отдела Предсоборного Присутствия было заявлено: «Восстановление авторитета церковной власти имело бы высокое ценное значение восстановлением в русской Церкви власти патриаршей, т.к. Синодальное управление уже потому, что оно не ведомо русской старине, является важным препятствием для утверждения прочности единоверия и для обращения раскольников к Церкви Божией»6.
    Светское общество уже давно изменило свое отношение к старообрядчеству: для либерально-демократического направления оно было привлекательно своей демократической традицией и «борьбой за свободу совести», для консервативного — хранением русского народного начала. Ярким примером первого являются многочисленные статьи С.Мельгунова по старообрядческому вопросу, в которых он писал: «Вся история старообрядчества — вековая борьба за свободу совести»7. С другой стороны, старообрядцы, обращаясь к властям, подчеркивали свое значение как «исконно русских людей, преданных государю и отечеству»8,  и эта точка зрения повторена в официальных заявлениях, обращенных к старообрядцам.
    Наиболее показательным симптомом времени явился факт присоединения в 1907 году к старообрядчеству архимандрита Михаила (Семенова), известного профессора канонического права Санкт-Петербургской Духовной академии. Архимандрит Михаил был, как предполагают исследователи, одним из авторов исторической записки «О необходимости перемен в русском церковном управлении», поданной митрополиту Антонию (Вадковскому), и входил в состав группы 32-х9.
    Одним из главных препятствий к соединению были клятвы соборов 1656 и 1667 годов. Именно с решений этих соборов и начались гонения на приверженцев старых обрядов. Вопрос об отмене клятв поднимался уже в момент создания единоверия. Однако каждый раз, когда заходила речь об отмене клятв, начинались споры о том, были ли они наложены на сами обряды или, как это утверждали противники отмены, на тех, кто оказывал противление Церкви10. Беглопоповцы, по свидетельству прот. С.Шлеева, неоднократно заявляли, что «готовы присоединиться к Православной Церкви под условием снятия клятв, произнесенных Собором 1667 г. на приверженцев старых обрядов и дарования им единоверческого епископа»11.
    В этих словах намечена и другая проблема — вопрос об особом единоверческом епископе. Несмотря на все просьбы, иерархия ни в XVIII веке, ни в XIX веке так и не решилась предоставить единоверцам собственного епископа. Как считали единоверцы, именно этот факт, наряду с пресечением «беглых попов», привел к поиску старообрядцами епископа вне Российской Церкви. Как отметил прот. С.Шлеев, «когда при Николае I прекратилось священство у беглопоповцев, они поехали за границу и нашли митр. Амвросия. Когда же лет через 10 митрополит Филарет стал говорить о возможности дать единоверцам викарного епископа, митрополит Петроградской митрополии Григорий ответил: момент уже упущен»12.
    В старообрядческой печати немало говорилось о гонениях, перенесенных старообрядцами, однако вопрос о необходимости раскаяния в гонениях не поднимался ни со стороны властей, ни государственной Церкви.
    Таким образом, вопрос о путях к единству сводился практически к дискуссиям об отмене клятв и к созданию епископа для единоверцев. Сложность представлял и вопрос о белокриницкой иерархии (в официальных документах ее именовали «австрийской») — ее статусе и возможности объединения.
    При этом церковное общество значительно отставало от политической реальности: старообрядцы сумели добиться в Государственной Думе признания права на создание общин, права объединяться в съезды, права проповеди. Дума не разрешила, правда, именовать духовных лиц «священнослужителями по старообрядчеству»13, но это не могло остановить начавшего подъема старообрядчества. Съезды и соборы старообрядческой Церкви стали яркой демонстрацией духа соборного начала.
    Съезды устраивали и единоверцы, и каждый раз на них поднимались два вопроса: о самостоятельном епископе и о снятии клятв.
    К этим вопросам обращались неоднократно и во всех церковных собраниях, предшествовавших Поместному Собору 1917–1918 гг.
    Церковное сознание в Православной Российской Церкви раздваивалось: с одной стороны, ценность старообрядческой традиции для многих становилась очевидной, с другой — старообрядчество по-прежнему понималось как раскол, болезнь, которую необходимо излечить присоединением к Православной Церкви.
    Позиции участников дискуссий о староверах можно определить следующим образом: миссионерская, историческая и эклессиологическая.
    Среди церковно-общественной мысли на рубеже XIX–XX вв. наиболее ярко выражена миссионерская. Ее адепты стремились присоединить «раскольников» к господствующей Церкви (она имела свой печатный орган — «Братское слово»).
    Миссионеры после указа 1905 г. активизировались, потеря государственной поддержки делала их более радикальными. Они выступали против предоставления старообрядцам права на проповедь. Именно миссионеры, как показывают церковные дискуссии, и являлись главными противниками как учреждения единоверческих епархий, так и сближения со старообрядцами через снятие клятв соборов 1656 и 1667 годов. Позиция миссионеров — это позиция активной обороны.
    В то же время в общих заседаниях Предсоборного Присутствия и Предсоборного Совета преобладала позиция историческая, то есть принимавшая во внимание те реальные факты русской церковной истории, которые уже были осмыслены историками Е.Е. Голубинским, Н.Ф. Каптеревым. Церковный раскол все больше трактовался как результат церковного сознания определенной эпохи. Сторонники этого подхода видели необходимость учитывать требования старообрядцев и единоверцев и искать путей сближения с ними.
   Эклессиологическая позиция — взгляд на старообрядчество как на самостоятельную церковь. Тенденция сохранить старообрядчество как церковь в рамках единоверия была характерна для немногих, в первую очередь для очень деятельного единоверческого протоиерея Симона Шлеева. Он последовательно добивался самостоятельного епископа для старообрядцев и впоследствии сам стал епископом Охтенским. С его позиции признание равночестности старого обряда не было уступкой и снисхождением, он подчеркивал, что вместе со старым обрядом важен церковный уклад, церковная традиция, сохраняемая староверами. Именно влиянием прот. Симона можно объяснить некоторые заявления, сделанные от имени VI Отдела Предсоборного Присутствия. Образцом для официальной Церкви считал старообрядческую традицию и епископ Андрей (Ухтомский), сочетавший в своей позиции удивительным образом новаторство и традиционность и призывавший учитывать старообрядческий опыт при решении актуальных для Церкви проблем.
    Однако эта позиция встречала резкое неприятие прежде всего у тех епископов, которые сталкивались с враждебным отношением староверов к официальной Церкви, не доверяли единоверцам и опасались, что изменение политики по отношению к расколу приведет к падению авторитета Православной Церкви.
   
    На Поместном Соборе Российской Православной Церкви, открывшемся в августе 1917 года, был рассмотрен из поставленных лишь один вопрос — о единоверии.
    Вопрос о клятвах дебатировался в Отделе о единоверии и старообрядчестве. Члены Отдела таки и не сумели договориться: слишком диаметрально различались позиции по этому вопросу, «антираскольническая школа», господствовавшая в течение двух веков среди миссионеров, не хотела сдавать свои позиции. Епископ Серафим (Александров)14  прочитал на 29-м заседании Отдела специальный доклад, посвященный клятвам 1667 года, полагая, что «поднимать вопрос о снятии этих клятв могут только сознательные или несознательные враги Православной Церкви»; «Снимать клятву со старых обрядов и чинов (по терминологии раскольников и раскольничествующих) — это значит снимать то, чего не было и нет, ибо Собор 1667 г. в своем определении означенных чинов и обрядов не проклинал и даже не касался, и навязывать этому Собору чуждую ему мысль о поречении на “старое благочестие” [не следует]»15.
    Единственный документ, который Отдел вынес на Собор, — доклад «О единоверии». Его обсуждение проходило с 78-го (20 февраля 1918 г.) по 86-е заседание. Председатель Отдела епископ Харьковский Антоний находился в это время в Киеве, где произошло убийство митрополита Владимира (Богоявленского), и с докладом выступили протоиерей С.Шлеев и архиепископ Серафим (Александров), принципиальный противник содержания доклада. Это сделало обсуждение доклада крайне напряженным.
    Доклад прот. С.Шлеева представляет несомненно интерес и не утратил своего значения и сегодня. Докладчик обосновывал актуальность выступления происходящими в России событиями: «Вот здесь неоднократно упоминалось о 115 миллионах православного русского народа. Но если вы поездите по России, по железной дороге или другим путем, будете проходить города и веси, внедряться в толщу народную, то должны с грустью сказать, что 115 миллионов православных нет: дай Бог, чтобы нашлась половина, которая бы не преклонила колена перед Ваалом»16.
    Докладчик отметил, что требование епископа выдвигалось единоверцами еще со времен Екатерины II, но только в Предсоборном Присутствии вопрос о даровании единоверцам епископа был решен в положительном смысле.
    Новая проблематика была предложена в выступлении епископа Серафима, который сказал о себе как о работающем четверть века на миссионерском поприще. Он предложил различать единоверцев на православных и раскольничествующих. Создание епископа не приблизит, а удалит единоверцев, и возникнет возможность автокефалии17.
    Противники единоверия говорили о том, что две православные иерархии параллельно быть не могут, что это противоречит канонам и внесет чересполосицу в систему церковного управления, и т.п.
    Несомненно, что обсуждение вопроса о единоверческих епископах показало, как сильна традиция смотреть на старообрядчество как на объект миссионерства. Стремление к церковному единству приводило к отказу признания единоверцев как самостоятельной церковной единицы. И все-таки Собор согласился на создание единоверческих епископов, придав им по сути статус викарных, хотя само это слово в определении отсутствовало. Принятое 7 марта 1918 г. Определение Поместного Собора «О единоверии» предусматривало, что «единоверческие приходы входят в состав православных епархий и управляются, по определению Собора или по поручению правящего Архиерея, особыми единоверческими Епископами, зависимыми от епархиального Архиерея». И далее: «Кандидаты в единоверческие Епископы избираются на собрании представителей единоверческого клира и мирян под председательством местного правящего Архиерея, который и представляет акт избрания, со своим отзывом, на утверждение высшей церковной власти».
    Предусматривалось учреждение кафедр в епархиях: в Петроградской — Охтенская с местожительством для епископа в г. Петрограде, в Нижегородской епархии — Павловская с местожительством для епископа в с. Павлове, в Уфимской епархии — Саткинская с местожительством для епископа в Златоустовском Воскресенском единоверческом монастыре и в Тобольской епархии — Тюменская с местожительством для епископа в г. Тюмени18.
    
    В 1971 г. Поместный Собор РПЦ принял историческое решение о снятии клятв19. Но оно опять запаздывало.
    Церковное сознание уже ставило вопрос о примирении через покаяние в участии в дореволюционных гонениях, что было сделано РПЦЗ в 2000 году. В этом мало известном современникам тексте высказывается глубокое сожаление «о тех жестокостях, которые были причинены приверженцам старого обряда со стороны гражданских властей, которые вдохновлялись и некоторыми из наших предшественников в иерархии Русской Церкви» и выражается просьба о прощении: «Простите, братья и сестры, наши прегрешения, причиненные вам ненавистью. Не считайте нас сообщниками в грехах наших предшественников, не возлагайте горечь на нас за невоздержанные деяния их. Хотя мы потомки гонителей ваших, но не повинны в причиненных вам бедствиях. Простите обиды: чтобы и мы были свободны от упрека, тяготеющего над ними. Мы кланяемся вам в ноги и препоручаем себя вашим молитвам. Простите оскорбивших вас безрассудным насилием, ибо нашими устами они раскаялись в соделанном вам и испрашивают прощения... В XX веке на Православную Российскую Церковь обрушились новые преследования, теперь уже от рук богоборческого режима... Мы со скорбью признаем, что великое гонение нашей Церкви в прошедшие десятилетия отчасти может быть и Божиим наказанием за преследование чад Старого Обряда нашими предшественниками. Итак, мы сознаем горькие последствия событий, разделивших нас и тем самым ослабивших духовную мощь Русской Церкви. Мы торжественно провозглашаем свое глубокое желание исцелить нанесенную Церкви рану»20.

        1 О значении старообрядческого вопроса для русской политики в нач. XX века см.: Фирсов С. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х — 1918 гг.) // Дискуссии в Православной Российской Церкви начала XX века. Поместный Собор 1917–1918 гг. и предсоборный период. М., 2002. С. 147–174, 251–293.
        2 Историческая переписка о судьбах Православной Церкви. М., 1912. С. 27.
        3 Пругавин А.С. Старообрядчество во второй половине XIX в. Очерки из новейшей истории раскола. М., 1904. С. 13. См. также: Кириллов И.А. Статистика старообрядчества. М., 1913.
        4 ГАРФ. Ф. 3431. Д. 334 (2). Л. 85.
        5 Журналы и протоколы Высочайше учрежденного Предсоборного Присутствия. СПб., 1906. Т. I. С. 207.
        6 Там же. Т. II. С. 227.
        7 См. напр.: Мельгунов С. Старообрядческий вопрос в Третьей Думе // Мельгунов С. Церковь и государство в России в переходное время: Сборник статей 1907–1908. Вып. 2. М., 1909. С. 70.
        8 Из обращения 49 753 старообрядцев к Императору 1900 года. См.: Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) Церкви. Барнаул, 1999. С. 389–390.
        9 Фирсов С. Русская Церковь накануне перемен. С. 325.
        10 Подробное изложение дискуссий об отмене клятв и многочисленных заявлений как с требованием их отмены, так и с различными объяснениями по поводу невозможности отмены даны в работе 1910 г. прот. Симеона (Шлеева), впоследствии единоверческого епископа, убитого в 1921 г. и канонизированного Русской Православной Церковью в 2000 году (Симон, еп. (Шлеев). Единоверие в своем внутреннем развитии).
        11 Журналы и протоколы Высочайше учрежденного Предсоборного Присутствия. СПб., 1906. Т. IV (VI Отдел). С. 233.
        12 Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1995. Т. VI. С. 83.
        13 Рожков Вл., прот. Церковные вопросы в Государственной Думе. М., 2004. С. 58–67.
        14 О деятельности епископа Серафима (Александрова; 1866–1937) на Соборе, и в частности об организации провала реформы церковного суда см.: Белякова Е.В. Церковный суд и проблемы церковной жизни. С. 188–192.
        15 Кравецкий А.Г. К истории снятия клятв на дониконовские обряды. // Богословские труды. М., 2004. № 39. С. 321–322.
        16 Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1996. Т. 6.Ч. II. С. 15.
        17 Там же. С. 26.
        18 Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994 (репринт). Вып. I–IV.
     19 Деяние Освященного Поместного Собора Русской Православной Церкви об отмене клятв на старые обряды и на придерживающихся их // Журнал Московской Патриархии. 1971. № 6. С. 6–7. См. также о значении постановления и его текст: Белякова Е.В. Стоглав и его место в русской канонической традиции // Отечественная история. 2001. № 6. С. 90–96.
        20 Кравецкий А.Г. К истории снятия... С. 339–340.