ГАЛКИНА Елена Вячеславовна
к. ист. н., доцент кафедры политологии
и социологии Ставропольского государственного университета
   
Общественные организации в условиях общества риска
   
    В настоящее время со всей актуальностью встают проблемы рискогенности современного российского общества. В систему рисков попадает и гражданское общество, делающее в нашей стране первые, но значимые шаги.
    Целью данной статьи является анализ взаимодействия и взаимообусловленности гражданского общества и общества риска, построение как теоретической концепции, так и осмысление практической ее реализации.
    Появление гражданского общества, как и общества риска, обычно связывают со временем перехода от традиционного общества к обществу модерна. Именно в XVII столетии появились такие феномены, как «гражданское общество» и «общество риска», которые мы и будем рассматривать в данной статье.
    Исходной точкой развития этих двух означенных явлений — гражданского общества и общества риска — явилась эпоха модерна1, которая, подорвав традицию, разрушила веру в абсолютность нравственных норм. Мораль и религия перестали играть роль стабилизирующих факторов общественной жизни. Если традиционное общество можно идентифицировать как общество, объединенное традиционным подходом к самому жизненному миру, то эпоха модерна несла на себе печать антропоцентризма и рационализма, декларируя самоценность человеческой личности2. Так, модернизация традиционных социальных, политических и культурных институтов обычно связывается с формированием доктрины прав человека, свободы слова, свободы совести3.
    В традиционном обществе преобладают устойчивые, равновесные отношения между «системным» («целерациональным», объективно или нормативно обусловленным) и «жизненным» («ценностно-рациональным») началами. В процессе же модернизации отношения между повседневными практиками человека и социальными структурами проблематизируются4.
    Как отмечает Ю.Хабермас, «разъединение системы и жизненного мира отражается внутри модерных жизненных миров прежде всего как овещнение: общественная система окончательно разрывает горизонт жизненного мира, высвобождая его от предпонимания коммуникативной практики»5.
    Рационализация, сопровождающая процесс модернизации, приводит к расколу социальной реальности: коммуникативные области жизненного мира противостоят формально организованным сферам общественной структуры, где личность, освобожденная от культурных традиций, превращается в нейтрального носителя социальных действий.
    Модернизация жизненного мира являлась предпосылкой и стимулом для дальнейшего изменения его структурных компонентов институциональных сфер. Рационализация социума способствовала возникновению новой формы добровольных ассоциаций, предусматривающей равные права членства, свободной от всех ограничений. Модернизация жизненного мира стала основным вектором развития индивидуальных, социальных и культурных форм нравственного сознания6. Модернизация разрушила традицию, главным врагом которой стала растущая институциональная рефлективность7.
    Свобода как таковая объявлялась высшей ценностью эпохи модерна. В политической сфере свобода обеспечила переход к либерально-демократическому порядку, в условиях которого религия объявлялась личным делом отдельно взятого человека. Идея модернизации жизненного мира предполагает два взаимосвязанных процесса: дифференциацию на социологическом уровне структурных и институциональных компонентов жизненного мира с их последующей внутренней рационализацией; а также рационализацию культурно-языкового субстрата жизненного мира8.
    Эпоха модерна привнесла в общественное сознание такие понятия, как «гражданское общество», «риск», «политический риск» и «общество риска». Попытаемся разобраться в их сущности и взаимосвязи.
    Под гражданским обществом мы понимаем нормативную модель социетальной сферы, отличной от государства и от экономики и имеющей следующие показатели:
    1. плюрализм: семья, неформальные группы и добровольные ассоциации, плюралистичность и автономия которых обеспечивают разнообразие форм жизни;
    2. свобода общественной жизни: институты культуры и коммуникаций;
    3. неприкосновенность частной жизни: сфера индивидуального саморазвития и нравственного выбора;
    4. законность: структуры общего законодательства и основных прав, необходимые для того, чтобы отмежевать плюрализм, неприкосновенность частной жизни и публичную сферу по меньшей мере от государства и, в тенденции, от экономики. Все вместе эти структуры обеспечивают институциональное существование современного дифференцированного гражданского общества.
    Соотношение между правами человека и личности — это «лезвие бритвы». Найти середину, пройти по нему — великое искусство гражданского общества9.
    С одной стороны, гражданское общество можно определить как систему жизнедеятельности общества, автономную по отношению к государственной власти, выражающую частные (индивидуальные, групповые, корпоративные) интересы граждан, регулирующую и защищающую эти частные интересы.
    С другой стороны, гражданское общество можно выразить как совокупность социальных отношений и институтов, функционирующих независимо от политической власти и способных на нее воздействовать, общество автономных индивидов и автономных социальных субъектов (акторов)10.
    Соответственно этому под гражданским обществом следует понимать совокупность негосударственных общественных институтов и отношений, которые позволяют личностям и их группам реализовывать частные и групповые интересы, которые им гарантированы и защищены Конституцией. Также отметим, что гражданское общество — это общество экономически и духовно свободных граждан и их объединений, которые кроме прав имеют и обязанности перед государством, четко определенные не только в основном законе страны, но и признанные национальными традициями, определяемыми как патриотизм и интеркарьеризм11.
    Эпоха модерна положила начало гражданскому обществу. Практически в то же время, что и гражданское общество, появилось понятие «риск». До XVII века не существовало общего понятия для обозначения риска. Все объяснялось роком, фортуной, промыслом Божьим. Эпоха Нового времени, трансформировав представления о судьбе, идеалах и целях, принесла осознание риска как ключевого фактора человеческой деятельности и одного из условий достижения успеха12.
    Понятие риска становится центральным в обществе, которое прощается с прошлым, с традиционными способами деятельности, которое открывается для неизведанного будущего. В среде, где нет больше рока, любая деятельность, даже строго увязанная с установленными образцами, в принципе исчисляется в терминах риска, то есть поддается своего рода общей оценке степени ее рискованности с точки зрения возможных результатов. В модерном мировосприятии понятие риска в практическом сознании людей приходит на смену понятию судьбы13. Процесс модернизации чреват рисками, она их постоянно порождает, внося неопределенность в каждую ячейку общества. Принимать риск как таковой означает признавать, что ни один аспект нашей деятельности не следует безусловно предустановленной линии, а все определяется сочетанием случайных событий, возникающих как синтез результатов взаимодействия трех уровней управления: «природно-детерминированного, межсистемного и самоуправления»14.
    В современном понимании «риск» определяется как «вероятность ущерба или потерь», то есть риск относится к возможности наступления какого-либо неблагоприятного события. Расширенное толкование риска идентифицируется с понятием неопределенности, означающим невозможность точного прогнозирования оптимального вектора развития сложной системы и несущим в себе не только вероятность негативных последствий, но также и позитивные возможности.
    Понятие риска относится не только к плану индивидуального действия, в эпоху модерна образуются обширные «среды риска», охватывающие большие массы людей, некоторые из них — все человечество (например, экологические риски).
    Наиболее развернутое понятие риска предложил У.Бек. По его мнению, «риск может быть определен как систематическое взаимодействие общества с угрозами и опасностями, которые порождаются процессом модернизации как таковым. Риски в отличие от опасностей прошлых эпох — следствия угрожающей мощи модернизации и порождаемых ею неуверенности и страха»15.
    Другой американский теоретик-рисколог Ю.Роза определяет риск как «событие или ситуацию, в которых нечто ценное для человека, включая его собственную жизнь, поставлено на карту, и последствия этого события не определены»16.
    По мнению выдающегося немецкого социолога Н.Лумана, в современном обществе нет поведения, свободного от риска17. Риск рождается в русле прогрессирующей модернизации и становится детерминирующим фактором среды жизнедеятельности. Луман также считает, что современная коммуникация предполагает выбор между альтернативами, что само по себе является рисковым. Но, несмотря на подрыв основ традиционной рациональности, коммуникация, и ничто иное, остается тем средством, с помощью которого общество как система производит и воспроизводит себя.
    Анализируя собственно механику производства рисков, авторитетный английский социолог Э.Гидденс подчеркивал, что современный мир структурируется главным образом рисками, созданными человеком18. Он также считал, что современный мир — это мир, где много иных, но нет совершенно чужих. В этом мире люди сталкиваются с глобальными рисками, общими для всех.
    Таким образом, исходя из множественных определений риска, его можно трактовать как объективный и познаваемый факт (потенциальная опасность или уже причиненный вред), который может быть измерен независимо от социальных процессов и культурной среды.
    Обратимся к сущности понятия «политический риск». Его можно интерпретировать как вероятность нежелательных политических событий19. В зависимости от факторов, влияющих на политический процесс, политические риски подразделяются на легально-правительственные, связанные с принятием политических решений, и экстралегальные, обусловленные не зависящими от правительства обстоятельствами.
    К факторам легально-правительственного риска относят выборы, изменение целей и приоритетов проводимой политики, полная или частичная экспроприация собственности, разрыв дипломатических отношений и др.
    К экстралегальным рискам относятся: угрозы из космоса (случайная гибель планеты), управленческий хаос (мировой энергетический или финансовый кризис), эколого-техногенная катастрофа (гибель живой природы), идеологическая экспансия (потеря национальной самоидентификации), война, революция, терроризм и т.п.20. 
    В современном российском обществе преобладают легально-правительственные риски, но проявляются и экстралегальные риски. Индекс политического риска определяется с помощью различных эконометрических и математических методов21.
    Перейдем к понятию «общество риска». Его можно рассматривать через понимание производства рисков, как имманентно присущего всякому виду общественного производства.
    Важнейшим свойством современной эпохи становится неопределенность. Общество риска, по мнению известного британского социолога З.Баумана, можно назвать обществом неопределенности и двойственности22. Это означает, что риск — это всегда событие или явление с неопределенными последствиями. Двойственность любого решения, сопряженность любого блага с возможно еще большим ущербом выходит в обществе риска на первый план. Риски социально-политической модернизации вносят неопределенность в каждую клетку общества, в каждую ситуацию и событие. Чтобы уменьшить эту неопределенность, необходимо использовать новое понимание термина «искусство управления», рассматривая его как «способность человека использовать объективно протекающие во времени и в пространстве процессы для достижения субъективно выбранных целей»23.
    На основании проведенного анализа выделим характерные взаимосвязи между гражданским обществом и обществом риска.
    1. Одновременность появления и гражданского общества и общества риска связывают с рождением эры модерна, а наиболее полное их развитие происходило в эпоху позднего модерна (modernity), когда нарастал хаос в социальных процессах24. Основными характеристиками постмодерна являются посттрадиционность, наличие ценностных альтернатив, глобальность рисков, активность доверия, рефлексивная самоидентификация. Ситуация риска содержит не только опасности, но и новые возможности.
    2. Общество риска нельзя полностью противопоставлять или идентифицировать с гражданским обществом. Дело в том, что, зародившись в эпоху модерна, гражданское общество стало полноценно развиваться лишь в эпоху позднего модерна. То есть именно тогда, когда риск стал порождаться самим социумом. Современное общество рискогенно, хотим мы этого или нет; даже бездействие чревато риском25.
    3. Общество риска способствовало тому, чтобы люди объединялись в добровольные ассоциации, всевозможного рода сообщества, клубы, чтобы вместе, сообща противостоять различным рискам в обществе. Так общество риска содействовало, стимулировало, с одной стороны, появление новых институтов гражданского общества. В свою очередь, гражданское общество защищало граждан от общества риска посредством развития и деятельности своих институтов. Философ и антрополог Эрнст Геллнер писал, что современное гражданское общество порождает «модульного человека». Вместо того чтобы быть полностью продуктом определенной культуры, всецело растворенным в ней, модульный человек «может вступать в объединения, преследующие конкретные, ограниченные цели, не связывая себя каким-то конкретным ритуалом». Он вправе устанавливать «эффективные, но в то же время гибкие, специфичные и полезные» связи с другими людьми26.
    4. Качество политических решений, то есть эффективность политического руководства, во многом определяется и уровнем развития институтов гражданского общества, их активности, влияния и т.д.
    5. Главная доминанта общества риска — это безопасность. Ведь риски детерминируют пределы безопасности в любом обществе. Одна из тенденций в гражданском обществе — также обеспечение безопасности человека. И в этом сходятся и общество риска, и гражданское общество.
    6. Гражданское общество и общество риска, имея точки соприкосновения, начиная с момента их появления существуют в разных плоскостях, которые все же пересекаются. Они накладываются друг на друга, особенно в сферах, связанных с «проблемным» существованием человека, его безопасностью, где государство как основной социально-политический институт не может качественно решать проблемы людей, человеческого сообщества.
    7. Грани соприкосновения гражданского общества и общества риска имеются и в политической сфере. Некоммерческие организации гражданского общества (НКО) — один из главных субъектов гражданского общества — активно работают в сфере адаптации, снижения политических рисков в обществе для человека, правозащитные организации — в сфере соблюдения прав и свобод человека и гражданина.
    8. Общество риска политически нестабильно. Постоянное напряжение и боязнь опасностей раскачивает политический маятник от всеобщей опасности и цинизма до непредсказуемых политических действий. Недоверие к существующим политическим институтам и организациям растет27. Здесь на помощь в решении социально-политических проблем приходит гражданское общество, которое предлагает альтернативные общественные институты, не связанные с «государственной машиной». В недрах гражданского общества создаются институты для защиты граждан от рисков. Так, например, организуются структуры так называемых жертв риска — общности людей, защищающие здоровье и безопасность не только собственные и своих близких, но и некоторых групп общества28. Это — общества ответа на вызов со стороны риск-производителей. Подобные структуры гражданского общества создаются снизу, в них преобладают горизонтальные властные отношения, они действуют в рамках закона и мобилизуют человеческие ресурсы для достижения своих целей. Прежде всего, это общности непосредственных жертв рисков (объединения инвалидов, ветеранов боевых действий, организации родителей больных детей, беженцы, вынужденные переселенцы, обманутые вкладчики, люди, в одночасье ставшие лишними, и другие жертвы социальных катаклизмов, природных и рукотворных катастроф). Существуют также общности граждан, которые тем или иным способом пытаются ослабить риски, угрожающие здоровью и жизни своих близких и обществу в целом.
    9. Многочисленные российские политические партии и «околополитические» организации и движения (около 200 тысяч), пытаясь быть связующим звеном между гражданским обществом и государственной властью, в условиях современных политических рисков слабо представляют и отстаивают интересы различных слоев населения. В их уставах и программах чаще встречаются «пассивные», с точки зрения действия, глаголы «принимать участие, оказывать содействие, координировать деятельность», в то время как обществу необходимо «разрабатывать, реализовывать, внедрять и контролировать»29. Лишь немногие из них предлагают альтернативные сценарии выхода страны из социально-экономического и политического кризиса посредством уменьшения политических рисков в обществе. Однако предвыборные программы большинства политических партий не оценивают риски реализации программ по долговременным приоритетам развития страны. Любая политическая программа должна такие риски предусматривать и предлагать средства и методы снижения вероятностей осуществления рискованных сценариев развития, а также минимизаций последствий от реализации таких сценариев.
    10. В настоящее время со всей актуальностью проявляются две доминирующие тенденции социальных изменений: в сторону укрепления и расширения элементов рискогенности гражданского общества (социальный прогресс ведет к появлению новых рисков, которые затрагивают социальное бытие человека, обостряют уязвимость общества в аспекте опасностей и угроз и порождают новые проблемы в управлении обществом) и в сторону противодействия рискам.
    В заключение отметим, что нами обозначены лишь некоторые подходы, которые высвечивают сложность и многомерность проблем развития гражданского общества в условиях современного общества риска, их анализ и современная оценка. Представляется такое проявление общей тенденции, что институты гражданского общества во все большей степени будут не только усиливать свое влияние на управление государством, в том числе и за счет сокращения функций институтов государственной власти, но и создавать новое качество общественного управления, во многом освобожденное от влияния бюрократии и коррупции в обществе.

        1 См.: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: Весь Мир, 2003.
        2 Кузьмин М.Н. Переход от традиционного общества к гражданскому: измерение человека // Вопросы философии. 1997. № 2.
        3 Подберезкин А.И., Абакумов С.А. Гражданское общество и будущее Российского государства: в поиске эффективного алгоритма развития. М.: Имидж-Пресс, 2005. С. 158.
        4 Глобальное versus локальное: российская провинция в условиях глобализации (философские, социологические, социокультурные и политические проблемы). Сборник статей и тезисов межрегиональной научно-практической конференции НГГТИ (Невинномысск, 28 апреля 2005). Невинномысск: НГГТИ, 2005. С. 12.
        5 Habermas J. Theory of Communicative Action. Boston: Beacon Press, 1984. P. 257–258.
        6 См.: Коэн Дж. Л., Арато Э. Гражданское общество и политическая теория / Пер. с англ. Общ. ред. И.И. Мюрберг. М.: Весь Мир, 2003. С. 558–559.
        7 Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford: Stanford University Press, 1990. P. 90–91.
        8 Коэн Дж. Л., Арато Э. Указ. соч. С. 557.
        9 Подберезкин А.И., Абакумов С.А. Указ. соч. С. 159.
        10 Дилигенский Г. Что мы знаем о демократии и гражданском обществе? // Pro et Contra. 1997. Т. 2. № 4. С. 5.
        11 Аксенов В.А., Простов А.Ф. Союзная программа общественного развития (СПОР). Ч. 1. М.: Союз-инфо, 2003. С. 19–20.
        12 Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // THESIS. 1994. № 5. С. 107–134.
        13 Глобальное versus локальное: российская провинция в условиях глобализации… С. 13.
        14 Простов А.Ф. Проблемы эффективности проектно-целевого управления общественно-политическими системами в России. Автореферат. М.: ИСПИ РАН, 2005. С. 5.
        15 Beck U. Risk Society. Toward a New Modernity. London, 1992. P. 45.
        16 Rosa Eu. Metatheoretical Foundations for Post-Normal Risk // Journal of Risk Research. 1998. № 1 (1). Р. 15–16.
     17 Luhmann N. Risk: A Sociological Theory. N.Y.: Walter de Gruyter, Inc., 1993. P. 28.
        18 Giddens A. Modernity and Self-Identity. Cambridge: Polity Press, 1991. P. 90–91.
        19 Практикум по политологии: Учебное пособие для вузов / Под ред. М.А. Василика. М.: Гардарики, 2000. С. 315.
        20 См. подробнее: Простов А.Ф. Безопасность через эффективное управление // Навигут. 2004. № 2 (18). С. 13.
        21 См. подробнее: Плотинский Ю.М. Модели социальных процессов: Учебное пособие для высших учебных заведений. Изд. 2-е. М.: Логос, 2001.
        22 Бауман З. Индивидуализированное общество / Пер. с англ. Под ред. В.Л. Иноземцева; Центр исследований постиндустриального общества. М.: Логос, 2002. С. 7–8.
        23 Яновский Р.Г., Простов А.Ф. Управление и самоуправление: социально-философский анализ // Наука. Культура. Общество. 2005. № 1. С. 86.
        24 См.: Элиас Н. Общество индивидов. М.: Праксис, 2001.
        25 Яницкий О.Н. Социология риска: ключевые идеи // Мир России. 2003. Т. XI. № 1. С. 10–11.
        26 Gellner E. Conditions of Liberty: Civil Society and Its Rivals. N.Y., 1994. P. 126.
        27 Яницкий О.Н. Социология риска: ключевые идеи // Мир России. 2003. Т. XI. № 1. С. 12–13.
        28 См.: Аствацатурова М.А. Общественный диалог в системе институтов гражданского общества в полиэтническом регионе // Проблемы становления гражданского общества на Юге России: Материалы всероссийской научно-практической конференции (15–16 апреля 2005 г.) / Науч. ред. А.А. Вартумян.  Ставрополь: ООО «Базис», 2005. С. 315–316.
        29Аксенов В.А., Простов А.Ф. Преодолеть неэффективность общественных организаций в России // Вопросы культурологии. 2005. № 4. С. 90.