КОМЛЕВА Елена Владимировна
сотрудник Института философии и политологии, Технический университет, г. Дортмунд, Германия
   
Социоядерный дискурс: потенциал Достоевского
   
    В качестве меры человечности ядерной энергии предлагаю адаптированную позицию Ф.М. Достоевского и знатоков его интеллектуального наследия. К тому же «сейчас появилась возможность синтеза всех направлений исследования творчества великого русского писателя… что только и дает ключ к подлинному его пониманию» (К.Степанян). Достоевский — база для анализа ядерного человечества через рефлексию фундаментальных, вне времени и пространства, свойств человека и общества. А.Керенский сравнивал аналитику Достоевского с таблицей Д.Менделеева, поскольку предугадывались неизвестные социальные типы (А.Доброхотов). Г.Марсель «от Ясперса, Хайдеггера и Достоевского» обсуждал опасность ядерной войны. К Достоевскому обратился и представитель РФ при НАТО Д.Рогозин.
    Ю.Карякин, описывая свой путь к постижению Достоевского, анализируя его тексты, обращается к своей жизни и мира, в том числе современной и ядерной. «Есть великие открытия в науке… Но есть и великие открытия абсолютно самоубийственной и (или) самоспасительной… духовно-ядерной энергии человека в искусстве — НЕСРАВНЕННО “фундаментальнее” всех… научных открытий. Почему… Эйнштейн, Малер, Бехтерев… почти абсолютно одинаково именно так относились к Достоевскому. Да потому, что в человеке, в душе его сходятся, пересекаются все, абсолютно все линии, волны, влияния всех законов мира… все остальные космические, физические, химические и прочие силы. Миллиарды лет ушли на то, чтобы все эти силы сконцентрировались только в одной этой точке…» («Уколы мысли»). «Второе прочтение… было ошеломляющим: я сопоставлял его пророчества с реальностью. “Спутник-топор”. Помните? Иван Карамазов спрашивает черта: а что будет с топором, если его запустить в космос? — Как что? Превратится в спутник и будет висеть над Землей... А рассуждения в “Идиоте” об угрозе “звезды Полынь”? Кто теперь не знает, что Чернобыль прямо так и переводится: полынь?» («Достоевский и Апокалипсис»).
    Он находит современное прочтение мыслей Достоевского: «“Мы на Земле недолго...” Раньше это относилось к каждому человеку… теперь — ко всему роду людскому. Раньше счет для человечества шел на неисчислимые века и тысячелетия, теперь — на десятилетия, а может быть, и годы. А если или когда счет пойдет тоже на дни? Никто не может гарантировать, что роковая черта еще не перейдена. Никто… не умеет опровергнуть страшную догадку: а может быть, всемирный “Чернобыль”, всечеловеческий “Челленджер” уже запущены, а мы — внутри, летим себе, работаем... А если еще и боимся нажать на ядерную кнопку, то на экологическую жмем все… бездумнее... Произошла встреча… человечества со своей смертью. Произойдет ли… спасительный взрыв его духовных жизненных сил?» («Верны ли мои убеждения?»). Или «моделирует» хронику ядерной войны: «…Люди могут увидеть… на… экране… взрыв ядерный (прямой репортаж) и не догадаются, что это они сами именно и взрываются сию минуту... Да что там “могут” — все время слышат, видят, читают… о конце света, о том, насколько тщательно, деловито, буднично идет подготовка к нему, и нетерпеливо поджидают, что после него будет репортаж со стадиона». Или поясняет суть стиля: «Нельзя же… “красиво” писать о Хиросиме. Точно так же и для Достоевского нельзя было… “красиво” модулировать голосом, когда кричал он о смертельной опасности человеку и роду человеческому» («Зачем хроникер в “Бесах”?»).
    Из симбиоза мыслей о Достоевском и современности — осознание Ю.Карякиным смертности человечества и перемена мировоззрения. «XX век превратил “абстрактную” возможность… самоубийства человечества… в предельно реальную… в условиях ядерной и экологической угрозы… и сейчас в полной мере большинство людей еще не осознали грозящую опасность — не только ядерную... диагноз… слишком запаздывает...» И осознание того, что культура есть единственный способ одоления этой смерти: «Культура утверждает и спасает бытие путем его одухотворения. Благодаря культуре человек не был истреблен животными-соперниками на первой стадии своего существования и благодаря этому же не самоистребился (пока). И весь прогресс человечества — не в цивилизационном смысле конечно,— это беспрерывное его самоспасение от нарастающей смертельной угрозы путем самовозвышения, одухотворения» («Дневник русского читателя»).
    Тема XIV симпозиума Международного общества Достоевского (2010 г.): «Достоевский — философское мышление, взгляд писателя». С.Алексиевич, для которой Достоевский, по ее собственным словам, является ориентиром, изучает глубину человеческой души через призму трагических ситуаций войны и Чернобыля. Можно не соглашаться с Достоевским. Можно его не любить. Однако мы в связи с ядерной энергией обязаны, по мнению многих философов и теологов, пройти через опасные откровения о человеке и обществе, через максимально полное познание их. Значит, игнорировать Достоевского и исследования его творчества нельзя.
    Аналогичные мысли находим у И.Волгина: «Конечно, всеми этими материями можно пренебречь. И противостоять мировому злу исключительно с помощью авианосцев, ядерных бомб, танков, спецслужб. Но если мы хотим понять, что с нами происходит, если мы желаем лечить не больного, а болезнь, нам не обойтись без участия тех, кто принял на себя миссию “найти в человеке человека”». И.Волгин не только видит необходимость Достоевского как явления в ментальности ядерного мира и сопоставляет в связи с этим в публицистике социальные процессы. Он в своем творчестве не обошел стороной и ядерные образы. Например, так представлен в его интерпретации вечный вопрос в ядерном контексте: «…Твой выход, человек! Бог что-то медлит. Дьявол что-то мямлит. Последний акт. Идет двадцатый век — быть иль не быть, решай скорее, Гамлет! Будь мужественным, Гамлет, до конца: ждут матери — в Америке, в России. И ждет ответа, словно тень отца, тень мальчика на камне в Хиросиме». Или «Я подражаю взрывам ядерным в неподражаемых мирах».
    «Мне Достоевский дал больше, чем все физики мира», — по многочисленным свидетельствам, говорил А.Эйнштейн. Эсхатология XIX века (Достоевский) и века ядерного, XX (Л. Леонов), анализируется А.Татариновым. В.Дудкин напрямую связывает глобальные и современные опасности для человека, избавление от них, с антропологией Достоевского. В том числе и в связи с угрозами ядерной сферы. «У России всего два принципиальных отличия от Гондураса — ядерные боеголовки и Достоевский. И “Братья Карамазовы” не меньше, чем красная кнопка, мешают Западу перевести нас на положение колонии для трудновоспитуемых» (М.Мельников). Достоевский — потенциал глубинной энергии, «парадоксальности глубинного смысла». Достоевский, как и рефлексия ядерного феномена, требует полной отдачи ума и души. «Энергия самоутверждения распадающейся души, цепная реакция скандалов, предвестье атомной энергии. На этой энергии и держатся романы Достоевского… Только включившись в роман целиком (условия возникновения цепной реакции), мы проникнемся силой его адской энергии» (Ф.Искандер). Показана применимость одного из принципов микромира (принцип дополнительности) к литературоведческому анализу творчества Достоевского (А.Абдрашитов, И.Левин).
    Достоевский является наиболее известным за рубежом русским писателем и философом. В.Гусейнов и М.Мельников вспоминают о неоднократно обозначавшемся публично интересе представителей администрации США к русскому классику как главному эксперту по современной России. Х.Клинтон, например, усвоила из «Братьев Карамазовых», «насколько опасно быть уверенным в своей абсолютной правоте и насколько важно уметь ценить точку зрения других» (сайт МГУ, М.Мельников). «Международное сообщество исследователей Достоевского убеждено, что… писатель давно превратился из объекта… литературоведческого… в повод поговорить о вопросах более глобальных...» (Л.Рощина).
    Общественное мнение, долг, разум, который не имеет нравственных критериев в самом себе, приоритет коллективной жизни и морали. Умение осознать, что грешен и неправ, встать на позицию «вне себя» и «не для себя». Духовная эпидемия, которая грозит человечеству самоистреблением. Религиозно-мифологические символы. Размышления о власти и представителях власти. Сомнение в человеке и вера в него. Преображение человека и человечества. Человек, общество и взаимоотношения между ними. Экологические мотивы. Предчувствия и пророчества. Прогресс и издержки цивилизации. Вера и цивилизация, ответственность. Национальные особенности, в том числе и когда «забвение всякой мерки во всем». Скрытная, но часто присутствующая тема Ильи-пророка, связанная с русской традицией, народными верованиями, небесными явлениями, человеческими страстями, символизмом «щита и меча». Россия, славяне и Запад. Полифонизм и диалог между «сознаниями». Связь всех со всеми. Страстное стремление к истине, критичность в отношении действительности и сиюминутных интересов. Момент принятия решений. Открытость важной для общества информации. Всечеловечность и терпимость. Многонациональное «сожительство». Футурология. Петербург и Семипалатинск. Эти и другие аспекты сопрягают наследие Достоевского и его последователей с философскими гранями ядерного феномена.
    Достоевский и сообщество достоевсковедов характеризуются сочетанием естественно-научного, технического, гуманитарного образования и образа мыслей с наблюдательностью и интуицией, совестью и религиозностью. «Было стыдно писать», — говорит один из персонажей Достоевского. Дай Бог, чтобы нам не было стыдно за решения в ядерной сфере. Нравственный императив, о котором стали много говорить в XX веке, волновал и Достоевского. Но во многом сейчас нравственный императив — это лишь декларация. Нынешние его авторы, например Н.Моисеев, пришли к выводу, что в обозримом будущем он невыполним. Где, как не у Достоевского искать ответы на вопросы и конкретику по существу? Достоевский корректировал не совсем точное восприятие своей позиции: «… Я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой». Идеологи современной Meta-прозы считают его предтечей этого литературного направления.
    Может показаться, что Достоевский и ядерный феномен несовместимы. Но «глубинный реализм» при рассмотрении человека и общества в таком контексте не вреден. И не мы первые. Обозначено несколько вариантов сопряжения Достоевского с современностью. Один их них — найти «магистральный сюжет» для разных времен. Если ядерные проблемы и не «магистральный сюжет», то совершенно точно — «магистральная общечеловеческая головная боль». В программе Старорусских чтений «Достоевский и современность» (2009) были темы «Достоевский о глобализации» и «Достоевский в блокадном Ленинграде». Глобализация и Достоевский сопоставлены, отметил А.Юозайтис на конгрессе «Русская словесность в мировом культурном контексте» (2009). Вот названия некоторых крупных публикаций, говорящие о связи Достоевского с современностью и будущим. И ко многому обязывающие: «XXI век глазами Достоевского: перспективы человечества» (2000); двухтомник «Достоевский и XX век» (2007); альманах «Достоевский и мировая культура» издается с 1993 года; ежегодник «Достоевский и современность» (с 1987). Современная рецессия Достоевского в мире является весомым доказательством сопряженности его творчества и мировых проблем. Ф.Каутман, например, критически рассмотрел взгляды Достоевского применительно к интегрированному периоду XIX, XX и XXI веков. Такой подход четче оттеняет достижения и ошибки Достоевского.
    Но не все удается. «Приходится сильно постараться, чтобы отыскать неисследованный участок, сформулировать свежую гипотезу… наука “достоевсковедение” уходит в мелкие темы… Впрочем, не ко всем гипотезам Игорь Волгин относится столь сурово. Он с симпатией говорит о физике-ядерщике Владимире Шкуденкове, который пытается находить в поэтике Федора Михайловича связи с… физикой» (М.Раевская). Как подчеркивает В.Борисова, «…некая скрепляющая идея ушла… не зря… В.Захаров поднимает проблему кризиса в достоевсковедении». Некоторые профессионалы-ядерщики, как и гуманитарии, чувствуют необходимость формировать по Достоевскому нравственную опору развития отрасли в XXI веке (Абу Мусаб Заркави).
   
    * * *
    И еще одно обстоятельство. А.Салуцкий и Л.Аннинский усомнились в том, была бы неизменной позиция Достоевского в контексте нашей современности. «Как повлияло бы создание атомной бомбы на философию Достоевского, доживи он до наших дней? Есть вопрос? Есть» («Из России с любовью»). Предполагается влияние ядерного феномена на мышление современных последователей и исследователей Достоевского. Тем более, думаю, уместно обратное. «Вселенная Достоевского» может и должна формировать социоядерную ментальность.