АГОШКОВ Андрей Валерьевич
кандидат философских наук, г. Москва
   
Культура России как ресурс модернизации. Или наоборот?
   
    Как известно, в своем последнем Послании Федеральному Собранию Президент России Д.А. Медведев обозначил цель общественного и политического развития нашей страны — всесторонняя модернизация. Значительная часть положений послания отнесена к экономике, перед которой ставится ряд давно назревших задач — изменения структуры в пользу несырьевых отраслей, эффективного использования государственной собственности, технологического перевооружения и пр.
    Вместе с тем определенная часть данного документа имеет прямое отношение к культуре. Президент сказал много правильных вещей о необходимости создания (для нормального культурного развития) «инфраструктурной среды, причем, прежде всего, в российской провинции»; об обязанности властей «беречь единое культурное пространство страны во всем его многообразии»; о «поддержке новаторских, экспериментальных направлений в искусстве»; о важности стимулирования деятельности некоммерческих благотворительных организаций и пр. Основной же смысл «модернизационной активности» в культуре — формирование у соотечественников нового, современного мышления: «…Инновационная экономика может сформироваться только в определенном социальном контексте как часть инновационной культуры, основанной на гуманистических идеалах, на творческой свободе, на стремлении к улучшению качества жизни. Именно закрепленные в национальной культуре нравственные установки, модели поведения предопределяют успешное развитие личности и нации в целом»1.
    Эти тезисы имеют достаточно актуальный, своевременный характер. Вместе с тем хочется заметить, что культура, как и образование,— явление достаточно консервативное. Именно потому, что это — культура, то есть способ передачи в поколениях духовных ценностей, основанный на традициях, обрядах, общепринятой (а не «продвинутой») морали и пр. Поэтому, чтобы воспитать человека, мыслящего новаторски, недостаточно очередной «пятилетки» или даже приоритетного национального проекта. Необходимо непрерывное движение в этом направлении, обобщенные усилия всех ветвей власти, министерств и общественных организаций, основанные на политической воле правящего класса — увы, пока не сформулированной.
    Дело осложняется тем, что сама культура — предмет чрезвычайно сложный и многогранный, связанный с социальной действительностью множеством часто незримых нитей. Если связь между обеспеченностью работника предприятия отдельной квартирой и его работоспособностью более-менее очевидна, то между количеством (и посещаемостью) учреждений культуры и уровнем социально-экономического развития региона или страны — гораздо более сложная2. Учитывая глубоко депрессивное положение общественной науки в России, можно предположить, что доказательство наличия отношений, подобных упомянутому выше, оказывается практически невозможным. Анализ публикаций в научной периодике, в частности в журнале «Вопросы культурологии», показывает, что именно практическая сторона современной науки о культуре разработана хуже всего. Чрезвычайно мало работ, адаптирующих теорию и историю культуры к решению конкретных практических задач, например, поиска взаимосвязи между уровнем бытовой культуры населения или развитием народного художественного творчества, с одной стороны, и социально-экономическим прогрессом страны — с другой.
    В этой связи особенно отрадно, что сдвинулось с места такое важное начинание, как подготовка нового Федерального закона «О культуре в Российской Федерации», призванного обозначить основы культурной политики нашего государства. 19 января 2010 г. в Российском институте культурологии при участии журналов «Вопросы культурологии» и «Дом культуры» прошло совещание экспертов, на котором обсуждался проект Федерального закона о культуре. В дискуссии приняли участие депутаты Государственной Думы, представители Министерства культуры РФ, ученые, журналисты, руководители научных и образовательных учреждений.
    Концепцию нового закона о культуре представил заместитель директора фонда «Институт экономики и социальной политики» С.Сидоренко. (Это учреждение выиграло конкурс, объявленный комитетом Госдумы по культуре.) За основу был взят закон 1992 г., который для своего времени был достаточно прогрессивен, но позже подвергся многочисленным поправкам и перестал отражать реалии современной культуры.
    Пока в проекте закона много недоработок — в частности, не прописаны конкретные механизмы, обеспечивающие право каждой личности на творчество. Не гарантированы налоговые или иные льготы меценатам. Но главная цель разработчиков нового закона — изменить ход мысли государственных чинов, поскольку многие из них по инерции считают, что культура должна служить социально-экономическому развитию, а не наоборот.
    По мнению экспертов, проект федерального закона о культуре нуждается в серьезной доработке. В немалой степени его жизнеспособность будет зависеть от цифр, которые появятся на месте пробелов в разделе «Финансовое регулирование». Эти цифры покажут, насколько реально исполнение тех обязательств, которые берет на себя государство по отношению к культуре3.
    В процессе обсуждения данного закона, как в зеркале, отразились проблемы российской культуры, упомянутые нами в начале. Особенную тревогу вызывает явная фундаментальная, методологическая неопределенность государства относительно цели самого существования культурной отрасли, в частности, экономического «статуса» (методов хозяйствования, способов финансирования и пр.) учреждений культуры. Анализ материалов, представленных Счетной палатой Российской Федерации, в частности аудитором А.В. Назаровым, показывает, что органы власти с трудом представляют, как можно сочетать цель — сохранение объектов культурного наследия — с принципами «экономической выгоды при пользовании памятником (при приоритете культурной ценности)» и «окупаемости капиталовложений в реставрацию за счет доходных инвестиционных проектов, развития инфраструктуры и благоустройства» (курсив мой. — А. А.)4.
    Прошу обратить внимание на текст, выделенный мною выше. Создается ощущение, что наше государство не вполне представляет себе, как совместить «принцип экономической выгоды» и «приоритет культурной ценности». Где заканчивается «многообразие форм собственности и форм хозяйственного ведения на объекты, являющиеся памятниками истории и культуры» как проблема и начинается «разнообразие форм собственности на объекты культурного наследия» как важное условие успешного проведения реставрационных работ? Экономика — вроде не главное, но экономическая эффективность должна присутствовать. Частник вроде бы и мешает, но и без него вроде бы нельзя… Иными словами, не решен главный вопрос — должна ли культура зарабатывать деньги, или она призвана решать иные — системные, инфраструктурные, государственные задачи?
    Другой, не менее важный и проблемный момент — правовое обеспечение деятельности учреждений культуры. Ряд специалистов в данной области высказываются за введение специализированного культурного (в том числе музейного) права, которое будет широко и на прикладном уровне оперировать, помимо понятия субъекта, понятиями объекта, ценностей, идеалов и пр.5. Такого рода предложения ранее высказывались. Например, С.Н. Молчанов — автор, разрабатывающий концепцию международного и российского культурного права, под культурным правом России предлагает понимать «цельную и целостную совокупность правовых норм и принципов, регулирующих нормативные связи и правоотношения между идеалами, субъектами и объектами права по поводу культуры, культурной деятельности, культурных прав и обязанностей, ценностей природного и культурного наследия, а также культурной и природной среды в России»6.
    Со своей стороны, К.Е. Рыбак выступает с предложением о выделении самостоятельного музейного права. Под музейным правом предлагается понимать «самостоятельную комплексную (синтетическую) подотрасль права, представляющую систему правовых норм, устанавливаемых государством, и предназначенную для регулирования человеческой деятельности по созданию, выявлению, сохранению, освоению, популяризации и передаче будущим поколениям культурных ценностей во всех их проявлениях; созданию благоприятной среды для культурных обменов и расцвета творческих способностей граждан; обеспечению свободного доступа к возможностям художественного творчества, научно-техническим знаниям; формированию диалога между культурами и содействию международному взаимопониманию; реализации идеи всеобщего равного образования». При этом автор рассматривает музейное право в качестве подотрасли «права о культуре», поскольку музейное право «объемлет специфические виды отношений и поведения, требующие обособленного, юридически своеобразного регулирования»7.
    Безусловно, эти предложения новаторские, поэтому их воплощение будет встречать сопротивление. Не только потому, что с точки зрения классического права термины «ценность» и «идеал» не могут использоваться для целей прикладной юриспруденции. И Минфину, и Минюсту гораздо проще «форматировать» деятельность учреждений культуры под общие нормы ГК РФ, а фактически — окончательно включить социально-культурную сферу в наш «диковатый» рынок, бросить ее в хаос нашей все еще антигуманной (хочется сказать— людоедской!) «социально-экономической системы». Сопротивление со стороны этих ведомств, увы, пока очень значительное.
    Единственное, пожалуй, рациональное зерно, которое содержится в аргументации противников отраслевого подхода к законодательству о культуре, — это стремление избежать его (подхода) крайностей. Действительно, последовательное стремление «отгородить» культуру от остального социального, политического и экономического пространства может привести к тому, что мы снова придем к пониманию культуры как совокупности учреждений культуры, между тем как ряд исследователей склонны определять ее гораздо шире — как все пространство творческой, созидательной деятельности человека. Такое расширительное толкование открывает для культурологии широчайшие перспективы, хотя, с точки зрения сторонников сохранения традиционных культурных институтов, сулит и немалые трудности.
    В этой связи хочется обратить ваше внимание на позицию сторонников «мягкого» способа культурологизации внутренней политики России. Они выступают за придание культуре характера комплексного (интегративного) критерия оценки эффективности каждого нормативного правового документа и каждой национальной программы (проекта) посредством введения культурологической экспертизы. Так, С.С. Загребин справедливо полагает, что сегодня «объектом культурной политики являются преимущественно культуропроизводящие и культуросохраняющие учреждения и организации. Однако для поступательного прогрессивного развития необходимо, чтобы объектом культурной политики стало все общество в целом, а субъектом культурной политики — гражданское общество и его институты. Это перспективная задача развития культурной политики как на общероссийском, так и на региональном уровне.
    Сегодня среди приоритетных национальных проектов нет проекта, посвященного развитию российской культуры. Тем не менее мы считаем, что приоритетные национальные проекты сегодня необходимо рассматривать в контексте развития отечественной культуры. Они должны расцениваться как составные части будущего, глобального проекта… а значит — культуры»8. Достичь этой цели («включения в орбиту культурной политики всей системы развития российского общества») автор предлагает посредством использования «культурологической экспертизы — как системы оценки любых управленческих решений с точки зрения их влияния на развитие отечественной культуры. Система культурологической экспертизы поможет нам отойти от узкого понимания культуры. Государственная политика на федеральном и региональном уровнях, во всех сферах социально-экономических отношений должна стать предметом культурологической оценки. Культурологическая экспертиза, на наш взгляд, может функционировать в двух формах:
    а) как государственная культурологическая экспертиза, которую может осуществлять специальное подразделение какого-либо надзорного органа административного управления;
    б) как общественная культурологическая экспертиза, которую может проводить Общественная палата РФ на федеральном уровне и аналогичные образования на региональном уровне»9.
    Таким образом, по мнению С.С. Загребина, культурологическая экспертиза способна консолидировать приоритетные национальные проекты для решения актуальных задач отечественной культуры.
    Впрочем, уже на наш взгляд, эта позиция никак не противоречит использованию «культуроцентрического» подхода в других, более локальных сторонах юриспруденции — в частности, в административном праве. Например, исследователь Т.С. Лапина из Москвы указывает, что «стержень политики благосостояния в демократических государствах составляют принципы и институты административного и социального права. Так, с начала ХХ века в этих странах стала действовать такая юридически-управленческая форма, как административный договор — один из способов удовлетворения публичных интересов (в отличие от гражданско-правового договора как средства регулирования отношений в сфере частного права). Практика развитых стран изобилует примерами заключения административных договоров, которые стали “заметным правовым средством для регулирования и согласования интересов и позиций государственных органов, общественных объединений, граждан”»10. Таким образом, публичный договор как способ регламентации социальных отношений все чаще выходит (и в современной России, в том числе) на арену общественной жизни. Это, например, может быть договор (между муниципальной администрацией или кондоминиумом, с одной стороны, и претендентами на пользование — с другой) о порядке предоставления услуг таким публичным учреждением, как спортивная площадка или парк отдыха, о порядке использования жителями площадки, отведенной для парковки автомобилей, и пр. Эти меры означают не просто внедрение культуры в механизмы административного права (что еще раз подтверждает комплексный характер культурного права, содержащего признаки и административного, и гражданского, и уголовного права), по сути это и есть (на наш взгляд) «окультуривание снизу».
   
    * * *
    В заключение нам хотелось бы вернуться к начальным положениям. Каковы фундаментальные, мировоззренческие приоритеты, которые должны быть положены в основу современного законодательства о культуре? Каким образом регламентировать культурную жизнь, чтобы ее сущность не противоречила «модернизационным веяниям» времени?
    Известно, что культурная политика российского государства последние двадцать лет пытается демонстративно обозначить внимание к индивиду, осуществить плюрализм форм и методов организации досуга, что (к большому сожалению) зачастую отдаляет друг от друга уже сложившиеся в нашем обществе страты и субкультуры. Проблема в том, что тенденция расслоения культурной среды на «высокую» и массовую в обществе сегодня не уравновешивается тенденциями к улучшению качества жизни основной массы населения. А это значит, что слой людей, получивших хорошее воспитание и качественное образование, ориентированный преимущественно на «высокую» культуру, сокращается и, напротив, резко возрастает процент людей, плохо образованных и ориентированных в основном на массовую культуру11.
    Между тем можно предположить, что стремление к социальному миру должно (рано или поздно) привести к достижению в целом более высокого, нежели сейчас, культурного уровня населения. В противном случае нас ждут потрясения и катаклизмы; на почве того, что общество как система коллективного бытия людей нуждается в определенных внутренних и внешних условиях существования, в нем будет произрастать и общий интерес — в частности, в сфере культуры. Посредством его удовлетворения общественный организм может и должен сохраняться и защищаться в качестве социального дома — пространства жизни людей, объединенных не синтетичными идеологиями, насаждаемыми сверху, а исконно народными ценностями и идеалами. Поскольку бытуют, как подчеркивает К.Х. Момджян, и надындивидуальные реалии общественной жизни, не редуцируемые к индивидуальной человеческой жизнедеятельности12, постольку развитое цивилизованное общество ставит перед собой и такую цель, как достижение «общего блага» — в частности, в сфере культуры. Оно («общее благо»), разумеется, невозможно без блага индивидов, но тем не менее определенный уровень общественного блага опосредует удовлетворение и индивидуальных запросов.
    Именно поэтому в социальных регулятивах, вырабатываемых в конституционном демократическом государстве, все в большей степени должны преломляться потребности не только отдельных (зачастую принадлежащих к «элитарным» сообществам) личностей, но и общества в целом, выражаться те требования и рекомендации к формам общественной жизнедеятельности (в частности, к формам работы учреждений культуры), которые вытекают из главной цели любой подлинной модернизации — достижения «общего блага» — и неразрывно связанной с ней задачи построения общества социальной справедливости.

        1 См.: http://kremlin.ru/transcripts/5979
        2 Вот пример из научной жизни. Вовлеченные в культурную жизнь мужчины гораздо реже страдают от депрессий, чем те, кто не интересуется духовными ценностями, сообщает «The Daily Telegraph». Такой вывод сделали ученые Норвежского института науки и технологий в ходе проведенного исследования. В исследовании приняли участие около 50 тысяч человек. В качестве примера ученые приводят увлечение музыкой (как игрой на музыкальных инструментах, так и просто прослушиванием записей), которое способствует социализации мужчины, расширению кругозора и вовлечению в общественную жизнь и в конечном итоге приводит к уменьшению риска появления психических расстройств. Также риск возникновения депрессий снижает увлечение театром, рисованием и другими видами искусства. Ученые утверждают, что подобные увлечения влияют на настроение людей гораздо больше, чем хороший достаток и квартира. Аналогичной связи между подверженностью депрессиям и культурной жизнью у женщин ученые найти не смогли, однако установили, что культурная образованность положительно влияет на настроение как мужчин, так и женщин. Также исследовалась возможная связь между культурной деятельностью и физическим здоровьем, однако собранных данных оказалось недостаточно для подтверждения ее существования. См.: http://lenta.ru/news/2009/12/17/artistic/
        3 См.: http://www.tvkultura.ru/news_print.html?id=414168&cid=178
        4 См.: Назаров А.В. Россия — Болгария: финансовый аудит учреждений культуры //Дом культуры. 2008. № 11. С. 3–7.
        5 См.: Александрова М.А. Состав и отраслевая принадлежность российского законодательства о культурных ценностях // СПС «Консультант-Плюс».
        6 Молчанов С.Н. Культурное право России. Информационный портал «Культурное право России». Электронный адрес в сети Интернет: http://www.culturnoepravo.narod.ru (Информация по состоянию на 16 мая 2005 г.).
        7 Рыбак К.Е. Становление музейного права // Право и государство. 2005. № 1. С. 20.
        8 Загребин С.С. Культурная политика в современной России // Вопросы культурологии. 2008. № 3. С. 35.
        9 Там же.
        10 Старилов Ю.Н. Административный договор: опыт законодательного регулирования в Германии // Государство и право. 1996. № 12. С. 43. Цит. по: Лапина Т.С. Общество как субстрат и творение культуры // Вопросы культурологии. 2009. № 1.
        11 См.: Есаков В.А. Культурное управление в сфере социального контроля // Вопросы культурологии. 2010. № 2.
        12 См.: Момджян К.Х. Введение в социальную философию: Учебное пособие. М., 1997. С. 26. Цит. по: Лапина Т. С. Общество как субстрат и творение культуры // Вопросы культурологии. 2009. № 1.