РЯБЦЕВ Алексей Юрьевич
член церковного совета Рогожской старообрядческой общины в Москве

Власть и верующие
  
   Я был членом рабочей группы по совершенствованию законодательства, когда закон принимали, мы активное участие приняли в ликвидации некоторых его особо одиозных положений. Кое-что нам удалось.
   Я хотел бы высказаться с позиций правового нигилизма. Опыт нашей жизни по этому закону вот что показал. Когда его принимали, были очень большие опасения, у нас в частности, и очень большие надежды по другим вопросам. Ни то и ни другое особенно не оправдалось. Ничего особенно страшного не произошло, и ничего особенно хорошего, особенно в смысле передачи имущества, тоже не произошло.
   У нас в России законы в общем-то не являются основанием для действия каких-то высокопоставленных лиц, они являются поводом для того, чтобы отказать, еще чего-нибудь. В каждом более-менее серьезном вопросе принимается какое-то политическое решение, а дальше оно обосновывается законом или не обосновывается, это уже не имеет большого принципиального значения.
   Живем мы по этому закону, положительная сторона, конечно, очень большая, может быть, даже не столько этого закона, а вообще всей нашей жизни. Первое, что никто никого не преследует, молись как хочешь, никого за это никто не сажает, это очень большое достижение, для нас в частности, в российской истории у нас такого периода не было никогда, мы страшно довольны.
   Если судить по тому, как применяется этот закон, то диапазон в нашей стране очень широкий, от, например, Костромской области, где у нас вообще никаких проблем нет, то есть никаких, сплошное содействие, благожелательность и все остальное, и до, к примеру, Тамбовской области, где у нас храм отобрали. Знаете, на каком основании? На том, что он, хотя и памятник архитектуры, и все остальное, но он не соответствует СНИПам (строительным нормам и правилам), принятым Московской Патриархией для строительства новых храмов. Этого достаточно для того, чтобы отобрать здание.
   Например, чтобы далеко не ходить, в Москве нашу территорию соседняя организация сдавала в аренду на основании того, что ей на нашей территории принадлежит плоскостное сооружение под названием футбольное поле. Представляете? Там никакого покрытия нет, ни асфальта, ничего, но оно числится у них, что у них есть стадион; территория наша, а они сдают ее в аренду конному клубу. А в суде на нас просто смотрят как на нищих, с презрением, а когда говоришь, что такая-то статья Гражданского кодекса есть, которая религиозные, культурные объекты защищает, говорят: а мы эту статью не применяем никогда. После этого о чем разговаривать? Все нормально.
   Но зато, как только Ю.М. Лужков сказал, что он на нашей стороне, вы знаете, как быстро все проблемы исчезли, такое впечатление, что ни судов не было, ничего. Исчезли эти, которые сдавали в аренду, все это сразу прекратилось.
   И улицу переименовали в Старообрядческую, и все прекрасно.
   И поэтому у нас уже сложилось, что надо просто с власть имущими поддерживать хорошие отношения, как можно лучшие, с федеральными чиновниками у нас никаких проблем нет сейчас, и они нам чем-то помогают. Проблема в основном с регионами, и тут я хотел бы поддержать Одинцова в том, что необходим этот Совет по делам религий. Какая его основная функция? Как-то препятствовать произволу региональных мелких чиновников. Конечно, он никакого губернатора не построит, это понятно, а мелкоту всякую можно держать под контролем, потому что они этот закон, и вообще любой закон, не только этот, толкуют как хотят, и никто им не указ в регионах. Если бы появилась такая организация (кстати, желательно, чтобы она взяла бы на себя и функции регистрации религиозных организаций), где сидели бы специалисты, которые точно бы знали, какая организация религиозная, какая — не религиозная, как их регистрировать, как не регистрировать.
   Что касается улучшения этого закона, конечно, наверное, нужно что-то. Но тут несколько раз на наших Соборах подходили и говорили: «Там никакого улучшения не предвидится в законе?» Я говорю: да вот, работает рабочая группа. «Вы смотрите, чтобы ничего не было». — «Как же так?» — «Будет новый закон, будет перерегистрация. Это стихийное бедствие, избави Бог, пусть какой угодно закон, только чтобы перерегистрации больше не было». Потому что во время этой перерегистрации, которую мы закончили в 2000 году, ничем больше никто не занимался, никакими богослужениями, все были мобилизованы на написание этих бумажек дурацких. Хорошо, мы в Москве, можно съездить в Управление юстиции — и все, а вот представьте, где-то в Красноярском крае или еще где, поезди-ка в областной центр.
   Хочу также остановиться на таком вопросе. Я, как военнослужащий, не могу не сказать о том, что делается в сфере Вооруженных сил. Сейчас наметилась эта тенденция, против которой, я считаю, в настоящее время бороться абсолютно невозможно, все эти разговоры о военных капелланах, присвоении им офицерских должностей и званий и т.д. Это показывает, что все эти глупости будут совершены. Никуда мы от этого не денемся, и пока не возникнут реальные негативные моменты от всего этого процесса, видимо, он не прекратится, но в любом случае надо все-таки, чтобы кто-то об этом говорил, чтобы предупреждали, а то скажут, что никто не знал, когда начнется столкновение в Вооруженных силах на религиозной почве. Мало нам дедовщины по национальному и местечковому всякому принципу, еще будет по религиозным основаниям. Люди просто не понимают, что этим самым «дедам» и всем остальным, молодежи вообще, главное — иметь признак, по которому можно разделиться, а дальше они найдут способ, как всю эту дедовщину претворить в жизнь.