Круглый стол «90 лет Февральской революции в России»

А.В. Панибратцев
В.М. Лавров. Потрясение было неизбежным
Л.Н. Доброхотов. Запад и Революция в России
И.И. Антонович. Исторические параллели
К.М. Долгов. Февраль и духовный образ России
Т.В. Грачева. Борьба сети против иерархии как матрица Февральской революции
А.В. Водолагин. Феномен революционного психоза
В.П. Тоцкий. Уроки 1917 года для современных россиян
А.В. Агошков. Прерванное развитие российской социал-демократии
М.В. Шарко. Революционные преобразования политических систем: Запад и Восток
А.И. Экимов. Раскол элиты
Е.Г. Чуганов. Революционный саботаж в действии
Н.Я. Лактионова. Российское общество и ветры перемен
О.П. Сауляк. Не трогайте далекой старины
З.А. Станкевич. Страсти по Февралю

З.А. Станкевич  
    Добрый день, уважаемые коллеги!
    Я приветствую всех вас в Институте национальной стратегии реформ, особенно тех, кто впервые в наших стенах. Сегодня мы запланировали проведение «круглого стола», посвященного 90-летию Февральской революции в России, пригласили довольно представительный круг ученых: и занимающихся непосредственно этой темой, и тех, кто представляет другие сферы гуманитарных знаний, но интересуется данной тематикой. По ходу дискуссии я буду всех представлять.
    Позвольте мне открыть наш «круглый стол». Сегодня должен был присутствовать на нашем «круглом столе» и выступить С.Н. Бабурин, но он участвует в региональных выборах и сегодня находится в Орле. Мы ему желаем большого успеха. Здесь присутствует руководитель Секретариата заместителя Председателя Государственной Думы Чуганов Евгений Григорьевич, который огласит нам текст обращения Сергея Николаевича Бабурина. Пожалуйста, Евгений Григорьевич.
   
    (Приветственное слово С.Н. Бабурина участникам «круглого стола» помещено в начале этого номера.)
   
З.А. Станкевич    
    Спасибо. Коллеги, теперь я хотел бы предоставить слово главному редактору нашего журнала «Национальные интересы», профессору Панибратцеву Андрею Викторовичу, который сделает небольшое вступительное слово от Института. Пожалуйста, Андрей Викторович.

А.В. Панибратцев
   
    Позвольте приветствовать вас, как новых участников наших традиционных «круглых столов», так и наших постоянных друзей, на очередном мероприятии, приуроченном к 90-летию Февральской революции в России.
    Любое государство переживает в своей истории события, которые принято называть «судьбоносными». В российской истории подобные события, разумеется, происходили с определенной частотой — Смутное время, Петровские реформы, война 1812 года, отмена крепостного права, революция 1905 года, Октябрьская революция, Великая Отечественная война, разрушение Советского Союза. Многие из перечисленных выше событий, хотя и чрезвычайно важных, уже подернулись флером истории и потому вызывают интерес лишь у специалистов и любителей прошлого. Другие же события, как правило, близко отстоящие от нас по времени, продолжают будоражить общественное сознание, и это свидетельствует о том, что незримые нити, связывающие нас с ними, еще не оборваны, что нынешняя политическая ситуация, а значит и будущее России, продолжает оплодотворяться идеями, которые рано сдавать в архив истории.
    В этой связи особенно остро ощущается актуальность адекватной оценки Февральской революции. Замечу, что журнал «Национальные интересы», на страницах которого будут опубликованы материалы сегодняшней дискуссии, обращается к этой теме не в первый раз. Впрочем, справедливости ради, скажу, что этот «круглый стол» по представительности участников, каждый из которых является выдающимся специалистом в соответствующей научной области, в нашей практике — беспрецедентен.
    Будучи не вправе похвастаться принадлежностью к цеху историков, ограничусь тем, что предложу вашему вниманию ряд направлений, по которым может развиваться наша дискуссия. Разумеется, эти направления не являются ни для кого обязательными: каждый волен излагать собственную точку зрения в соответствии со своим видением прошлого.
    Во-первых, является ли Февральская революция случайностью или это закономерность исторического развития России, «увенчание здания», как любили выражаться ораторы того времени? Правомерно ли говорить о том, что Октябрьская революция является следствием революции Февральской? Или, может быть, имеет смысл рассматривать эти события как однородный процесс? История изучает то, что произошло в прошлом, и эти события, очевидно, не могут повториться и произойти как-то по-другому. Однако под покровами сухой эмпирики мы, как мне кажется, обязаны искать должное, те императивы, которые, надеюсь, помогут нам в конструктивной работе на благо сегодняшней России.
    В этой связи актуальным видится второй вопрос, а именно, о связи Февральской революции с современностью. Здесь напрашиваются аналогии с 1991 годом. Недавние исторические исследования убедительно показывают, что Советский Союз отнюдь не исчерпал потенциал продуктивного развития, точно так же как ельцинизм с присущим ему правовым нигилизмом, эскалацией вседозволенности, неспособностью органического понимания истории отнюдь не являлся единственным возможным выходом из кризиса 1991 года.
    В-третьих, при изучении Февральской революции абсурдно не учитывать войну 1914 года. И здесь мы сталкиваемся с фиаско правящего класса и, как следствие, с провалом исторической миссии российской интеллигенции. Ныне модно рассматривать Февральскую революцию как итог векового противостояния государства и общества. При этом забывают, что гражданского общества в России, по сути, никогда не было. Существовал правящий класс, неоднородный, неповоротливый, преданный своим эгоистическим интересам. Вступление России в войну в той форме, в которой это произошло, для правящего класса было равносильно прыжку в пропасть. Война 1914 года ни в коей мере не отвечала национальным интересам России. Интеллигенция, в начале войны бодро раздувавшая мехи шовинизма, переметнулась на антигосударственные позиции, когда события на фронтах войны приняли неблагоприятный для России оборот. В революции, с неясными целями, с порочными средствами, с утопическими перспективами, видели панацею от всех бед. Мыслители, которые должны были моделировать будущее России, как выяснилось, не видели дальше собственного носа. В итоге — оплаченный ГПУ билет на «корабль философов», и этим «туристам» еще крупно повезло.
    Не буду, впрочем, злоупотреблять вашим вниманием, поскольку моя преамбула и так слишком затянулась.
   
З.А. Станкевич    
    Спасибо, Андрей Викторович.
    Уважаемые коллеги, тут Андрей Викторович некую «зарисовочку» сделал — вопросы для дискуссии. Я бы тоже хотел, со своей стороны размышляя, поставить три вопроса, на которых мы могли бы сегодня сосредоточиться.
   Первый вопрос: Февраль 17-го — закономерный результат исторического развития России или «зигзаг истории»? «Зигзаг», конечно, условно. Фактически это вопрос о неизбежности Февральской революции. Это первый вопрос.
   Второй вопрос: Февраль как предтеча Октября, то есть влияние событий февральских и начала марта на все дальнейшее развитие России в XX веке.
    И третий вопрос: Февраль 1917 г. и Август 1991 г. Постсоветская Россия как своеобразная реализация идеалов Февраля: есть ли основания об этом говорить?
    Давайте порассуждаем!

В.М. Лавров
Потрясение было неизбежным
   
    Прежде всего, русское православное самодержавие зашаталось отнюдь не 27 февраля 1917 года и не 9 января 1905 года; оно зашаталось гораздо раньше. Ведь революции сначала происходят не на улицах — они происходят в умах, происходят в сердцах.
    И русское православное самодержавие зашаталось тогда, когда стала оскудевать и превращаться в формальность православная вера, когда буквально насильно заставляли идти на Закон Божий в гимназиях, когда буквально насильно заставляли один раз в год исповедаться. Тогда все зашаталось, потому что самодержавие без живого Православия, без идеологического обоснования оказывается как бы голым.
    И зашаталось тогда, когда стали превращать в идол деньги (сначала серебряные, потом золотые рубли), когда стали превращать в своего рода языческий идол демократию. Демократия хороша, когда противопоставлена тирании и вытекает из тысячелетних культурный традиций, но когда ее превращают в идол, как в начале XX века, то результат другой. И в такой же идол стали превращать социализм.
    Поэтому что-то должно было произойти, раньше, позже, но потрясения были неизбежны. И священнослужители, которые входили в Государственную Думу, в 1915 году докладывали об оскудении веры во всех слоях русского общества. Такое должно было обвалиться.
    Одновременно имелись серьезные социально-экономические причины, примерно те же, что у первой русской революции. Но эти причины не предопределяли неизбежности революции, тем более победившей. Все-таки и Февраль, и Октябрь выросли из Первой мировой войны, которая не стала действительно народной. Февраль и Октябрь выросли из лишений и ожесточения простого народа во время небывало тяжелой войны.
    Наконец, недостаточно сказать, что произошла буржуазно-демократическая революция; это социал-демократическая, марксистко-ленинская точка зрения. Причем не все ее тогда разделяли. Эсеры считали, что это социальная революция, которая должна начать переход к строительству социализма.
    Думаю, мы имеем дело с русским победившим бунтом. Были подавленные русские бунты: пугачевский и разинский, а в 1917 году такой бунт победил! Одновременно имела место очередная русская смута, которую можно назвать красной смутой. И имело место то, что было очень близко к заговору. Ведь Гучкову, другим лидерам октябристов и кадетов удалось распропагандировать высший генералитет, включая начальника штаба Алексеева; высший генералитет поддержал революцию! А многое могло быть иначе, если бы не распропагандированные генералы.
    Что касается взаимосвязи Февраля и Октября, то она очевидна. Вот произошла революция с участием огромных масс в столице, рабочих и солдат. Она уже произошла, нравится это или не нравится. И политик, если хочет остаться во главе революции и страны, должен выполнить народные требования, нравятся они или не нравятся.
    А чтобы понять, чего хочет народ, был созван в мае Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, в июне — Всероссийский съезд Советов рабочих депутатов. Эти съезды выявили, чего хотят крестьяне и рабочие, чего они готовы подождать и на какой компромисс готовы пойти, а что им нужно непосредственно сейчас. Однако выявленные народные требования не были выполнены, и в результате — Октябрь.
    Если исходить из того, какие политики были во Временном правительстве, то приходится сделать вывод, что Октябрь был неизбежен. Ну не мог Львов довести страну до Учредительного собрания, решить важнейшие назревшие вопросы. Не мог и Керенский, судя по всему. В этом трагичность происходившего.

Л.Н. Доброхотов
Запад и Революция в России
   
    Я, коллеги, хотел бы затронуть только одну сторону вопроса — глубокую вовлеченность Запада как в те события, которые происходили в России в начале XX века, так и в те события, которые происходили в конце XX века. Без анализа серьезнейшей идеологической, разведывательной, политической, экономической вовлеченности Запада и западных структур в развитие ситуации в России в начале и в конце XX века, в соответствии с их геополитическими интересами, мне кажется, невозможно понять смысл происходящих в России событий. При этом, я думаю, ошибкой было бы преувеличивать это влияние, то есть считать, что оно было основополагающим, это неверно. Я думаю, что в России те самые слабости, о которых вы так хорошо говорили, были решающими, и те объективные условия — экономические, социальные, психологические, которые сложились.
    Но в то же время роль Запада была очень большой, роль Запада и роль прозападных сил в России. Я имею в виду либеральные силы в России в конце XIX — начале XX века, которые были почти полностью (не полностью, но почти полностью) ориентированы на интересы Запада, ориентированы идеологически, политически, экономически и в чисто личном плане и которые играли определенную роль. Кстати, об этом очень интересно писал Сергей Юльевич Витте в своих мемуарах, в частности, если вы перечитаете те главы, которые были посвящены его визиту в Соединенные Штаты Америки во время заключения Портсмутского мира в 1905 году. Он столкнулся там с очень серьезными взаимозависимостью и взаимодействием Запада, и в частности американских различного рода организаций и структур, правительства, Конгресса, и либерального лобби внутри России.
    Мне кажется, что именно этот механизм оказал сильное воздействие на ход развития событий, который привел к Октябрьской революции. Я думаю, что здесь совершенно правильно предшествующий оратор говорил о том, какие именно требования народа не выполнили разные составы Временного правительства. Они их упорно не выполняли, ни первый состав, ни второй, ни третий. Одним из главнейших требований был мир. Но именно мира, то есть исключения России из участия в военных действиях на фронте, Запад упорно не хотел, это абсолютно не соответствовало геополитическим интересам Запада. Поэтому Временное правительство и те либеральные силы, которые его поддерживали, которые, я еще раз подчеркиваю, экономически, в личном плане, идеологически, психологически были полностью ориентированы на Запад, они просто не могли пойти на исключение России из Первой мировой войны или даже хотя бы на значительное ослабление участия России в военных действиях. Именно это нежелание Временного правительства пойти на мир или хотя бы на ослабление военных усилий было, как мне кажется, решающим условием того, что произошло.
    Я также хочу привести следующий пример. Президент Соединенных Штатов Вудро Вильсон горячо приветствовал Февральскую революцию и поддерживал активную переписку. В этой переписке видна его активная поддержка всех составов Временного правительства. Конгресс Соединенных Штатов направил, как известно, специальное Приветствие русскому народу по поводу Февральской революции, с горячей поддержкой тех демократических перемен, которые имели место. Но даже в этом приветствии говорится: народ Соединенных Штатов Америки уверен в том, что Россия не только не ослабит, а усилит свои военные действия на фронтах. И тут проявляется геополитический интерес Соединенных Штатов.
    Я, кстати, сразу хочу перекинуть мостик к сегодняшним событиям. Почему Запад так активно поддерживал до определенного момента Горбачева, а потом перестал его поддерживать и стал поддерживать Ельцина? Почему он до самого конца поддерживал Ельцина и почему сейчас на нынешнее руководство России обрушился в буквальном смысле смерч ненависти со стороны Запада? Тут, как мне кажется, при всей условности исторических сравнений, есть определенные общие черты.
    Я — профессор университета. Если побеседовать с сегодняшними нашими студентами, выпускниками средних школ, они ведь практически ничего не знают о военной интервенции четырнадцати государств на территорию России, и уж тем более они не знают, что одним из участников, очень активным участником этой интервенции были Соединенные Штаты Америки, войска которых высадились, как известно, в Архангельске, во Владивостоке, которые организовали чуть ли не первые концентрационные лагеря на территории России, которые интернировали, расстреливали не только военнослужащих, но и гражданское население, красных партизан, издевались над женщинами, стариками и детьми. Получается так, что, горячо поддержав одну революцию — Февральскую, Соединенные Штаты совсем по-другому отнеслись к другой революции — к Октябрьской.
    Причины здесь, мне кажется, не только и не столько идеологические. Как мы поняли, ненависть тех же Соединенных Штатов к любым попыткам восстановления сильной, самодостаточной, самостоятельной, знающей себе цену и отстаивающей свои национальные интересы России ничуть не меняется от того, является ли она социалистической или капиталистической страной. Точно так же и изменение отношения Соединенных Штатов Америки к Февральской и к Октябрьской революциям детерминировалось, как мне сейчас представляется, не только и не столько идейным содержанием этих революций, а прежде всего военными, экономическими и геополитическими причинами. Мне представляется, что уже тогда, во время Февраля 1917 года, Соединенные Штаты предполагали, что посредством своих агентов, прямых и косвенных, в лице либеральной общественности и Временного правительства, они получат контроль над Россией, над ее природными ресурсами, над ее интеллектуальными ресурсами, и уж тем более обеспечат участие российских войск в качестве пушечного мяса в решении задач, которые они ставили в Первой мировой войне.
    То же самое, мне представляется, происходит и сейчас.

И.И. Антонович
Исторические параллели
   
    Уважаемое собрание, я социолог, а не историк, и меня поражает фантастический параллелизм событий 1917 года, 1991 года и далее. Для меня не так важно, в каком платье бежал г-н Керенский, в матросском или в дамском, для меня важно, что он бежал. Группа людей, имена которых хорошо известны, вынудила императора подписать отречение; он подписал, думая о судьбе страны и, естественно, династии. Группа людей, имена которых хорошо известны, вынудила Михаила Сергеевича Горбачева подписать отречение от партии, которая его выдвинула и сделала Генеральным секретарем. Он думал о своей личной судьбе, которая все-таки ему удалась.
    В этом смысле для меня Февральская революция — клятый период нашей истории, с которого началось разрушение российской государственности, сатанинская динамика которой не исчерпана и сегодня. Очень похоже иногда, что наша история весь XX век шла по кругу, естественно, со взлетами и падениями, и повторяет себя опять же, как и в начале, частично в виде фарса, частично в виде трагедии. Я пока не вижу успехов, уважаемые коллеги. Смутное время продолжается.
    Группу людей, пришедших к власти в Феврале 1917 года, Алексей Кара-Мурза в интервью «Московским новостям» назвал лучшими людьми России. Я не буду с ним спорить, я знаю только, что правители они были никудышные, потому что они сразу перенесли свои внутридумские разборки во Временное правительство и забыли о народе. И революции свершили не организованные политические силы, это очень важно понять. Я согласен, что совершили тот бунт, который удался, народный бунт, обездоленные войной, безземельем, абсолютным бесчувствием правящих кругов к их нуждам. Каждый день помещичьи дворы пишут в Петербург с просьбой: пришлите казаков для защиты имений от грабежа. Никто ничего не сделал, не прислал казаков, где их тогда возьмешь. Генералы были не распропагандированы — они были зомбированы думцами и должным образом отблагодарены, ибо знаменитый Приказ № 1 лишил армию боеспособности, лишил трон надежной опоры и важнейшего инструмента борьбы с возможными дальнейшими революциями.
    Поэтому, естественно, не услышав массы, Февральская революция была обречена и Октябрь был неизбежен. Давайте скажем сегодня правду об Октябре. Вы помните, В.И. Ленин накануне Февральской революции выступил с лекцией где-то в Швейцарии и сказал, что революции не будет, мое поколение ее не увидит. Читаешь первые письма Ленина после Февральской революции — он не верил, что это произошло, но идея была одна: готовить боевые отряды. То есть пока речь не шла о народе, но — готовить боевые отряды. И, к сожалению, Владимир Ильич — гениальный политик — совершил Октябрьскую революцию по формуле бонапартизма, которого боялся Плеханов. Помните Наполеона, говорил Ленин: «Сначала ввяжемся, потом посмотрим».
    А посмотрел как надо, потому что он бросил знаменитый клич, о котором говорили люди: «Земля — крестьянам, фабрики — рабочим, мир — народам». Все массы услышали, и началась Гражданская война. И если есть какая легитимизация Октября, так это что четыре года на поле кровавой брани красные победили в честной борьбе. Многое сегодня открывается в истории, ведь и белых-то Запад не особенно поддерживал, не распечатывали даже продовольственные склады, потому что у белых было «За единую и неделимую», и они не хотели.
    Интереснее с поддержкой большевиков. Вы правы, ведь когда приехал Троцкий, его в Швеции остановили и взяли 15 тысяч американских долларов (немалая по тем временам сумма). Он установил великолепные отношения с финансовыми кругами Нью-Йорка, там работал его дядя, известный банкир, там работал брат Свердлова. Какая-то складывалась интересная компания, которая нацеливалась на Россию. Следует вспомнить, какая у Троцкого была последняя должность. Уже после отстранения от власти его назначили председателем концессии, вот как все интересно складывалось.
    Тут я хочу выйти на Иосифа Виссарионовича. Как-то мы мало осмысливаем этот его великий подвиг, иначе я не могу назвать, Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) где-то в апреле 1926 г. «О строительстве социализма в одной отдельно взятой стране». Мы смотрим только с той точки зрения, возможен ли социализм, но не смотрим с другой. Он положил конец деятельности авантюристов, которые гнали Россию на мировую революцию. Номенклатурная жадность началась оттуда. Как только Сталин пресек их деятельность, им в России делать оказалось нечего. Это была демократическая победа Сталина, вся партия пошла тогда за ним. Но побороть их политически он не смог, он их уничтожил физически, и в этом было заложено ядро возможного взрыва.
    Когда мы вошли опять в эти турбулентные эпохи, почти невозможно сегодня с точностью сказать, были или не были основания для распада СССР. Никогда не уничтожаются идеи: тот либерализм, который нам прочили, Россия с ним все время экспериментировала, Сталин уничтожил физически. Как только возникла новая пертурбация, опять возникло знамя либерализма.
    Я не сомневаюсь, что ни Чубайс, ни Немцов, ни другие, скорее всего, не знали, что такое либерализм. Они шли по чужой программе, а воровской интернационал предложил им хитроумнейшие способы разбазаривания, блестящие, уникальные, их никогда не было в мире. Разбазарить великую страну за четыре года безвластия — это кажется невозможным, но они это сделали. И Россия была отброшена на позиции даже за Февральскую революцию. Вот тут истоки нашей великой трагедии. Август 1991 года вырос из Февраля 1917-го, потому что социализм не смог реализовать себя, потому что он не смог развить достаточную производительность, чтобы обеспечить материальные интересы и выдержать гонку вооружения. Никуда от этого не денешься.
    От экономической деградации началась социальная и политическая деградация. Народ оказался мгновенно обманут, потому что как только либералы пришли ко власти, они уже не дали маху, они взяли деньги и тихонько ушли назад. Мы еще находимся в неуправляемом спине, потому что есть противоречия экономических процессов, политической эволюции, демократических процессов.
    В чем смысл сегодняшнего дня? Я пытаюсь найти какую-то «серебряную линию на облачке». России нельзя избежать этапа капитализма, Ленин не строил социализм, он четыре года боролся за победу в Гражданской войне. Контуры его социализма были очень зыбкие — всеобщий контроль. А что можно было предложить стране, которая была разорена? Нам надо пройти капитализм, но не западного типа.
    Сейчас три типа капитализма в мире: англосаксонский, с инновационной динамикой, рейнский, с великолепной социальной защищенностью и, наконец, азиатский. Нам нужен авторитарный тип капитализма, который сможет выставить на мировой процесс транснациональной корпоративной власти свои корпорации. Я вижу очень робкое начало пути — создание нашей транснациональной корпорации «Газпром». Нам надо подняться до транснациональных корпораций, влияющих на производство мирового богатства.
    Я, как человек левых убеждений, считаю, что через какой-то этап, если мы сможем восстановить общественное богатство, накормить людей и дать им работу, мы вернемся к социалистическому пути развития. Но социализм, к которому мы придем, будет совершенно не похож на тот, который был. Он должен быть авторитарного типа, в нем просто в качестве кирпичика будет тот наш трагический опыт семидесяти лет, но мы придем к социализму, когда придет весь мир, и чуть-чуть позднее.
    Мы в начале пути в XXI веке, позитивных результатов надо ждать 10–20 лет. Надо анализировать, искать и спорить, потому что формула нового мира, формула развития у нас еще не родилась, мы только-только ее нащупываем. Спасибо.

К.М. Долгов
Февраль и духовный образ России
   
    Почему была осуществлена Февральская революция? Надо вспомнить, что Россия до этой революции, до Гражданской войны была, по существу, одной из самых развитых капиталистических стран, причем во всех отношениях — в экономическом, в известной степени — в политическом, затем — в культурном, образовательном.
    Например, известный русский философ И.А. Ильин  убедительно показал, что дореволюционная Россия с 1894 по 1914 год была одним из самых передовых государств.
    Прирост населения составлял 17 человек (рождалось — 34, умирало — 17).
Прирост:
    Населения — 40%
    Урожая зерна — 78%
    Количества лошадей — 37%
    Рогатого скота — 64%
Промышленность:
    угля — 325% (более чем в три раза)
    марганцевой руды — 365% (более чем в четыре раза)
    меди — 375% (почти в четыре раза)
    железной руды — 250%
    нефти — 65%
    добыча золота — 43%
    свекольного сахара — 245%
    хлопка — 388%
    железных дорог — 103%
    торгового флота — 39%
Народное образование:
    Бюджет народного просвещения — 628%. При этом выросла сеть церковных школ, был сделан рывок в строительстве городских школ, еще больший — муниципальных и частных школ, что в госбюджете не учитывалось.
    Число школ:
    Высших — 180%
    Средних — 227%
    Женских гимназий — 420%
    Народных школ — 96%
    В отношении народных школ Россия стояла на пороге осуществления всеобщего народного образования с сетью школ в радиусе одного километра (Ильин И.А. О русской культуре // Собр.соч. М., 1996. Т. 6. Кн. II. С. 613–616).
    Если бы не Февральская, а затем и Октябрьская революции, то Россия по всем показателям в ближайшем будущем вышла бы на первое место в мире. Именно этого опасались развитые европейские страны — Германия, Франция, Великобритания, США и другие.
    В чем здесь суть? Суть здесь в геополитике и в известной мере — в геостратегии. Геополитика — Россия на протяжении многих сотен лет была центром Евразии, она господствовала в Евразии, и с этим были связаны войны, которые Россия вела и на востоке, и на западе. Это была борьба за господство над Евразией, потому что совершенно ясно, что тот, кто господствует над Евразией, по существу господствует над миром. Это элементарная аксиома. Конечно, здесь Россия была бельмом в глазах Европы и Соединенных Штатов, и в этом смысле они делали все что угодно, чтобы свалить Россию, хотя Россия тогда была императорской и капиталистической.
    Я думаю, что здесь колоссальную отрицательную роль сыграла русская интеллигенция, вернее, полуинтеллигенция, потому что настоящая интеллигенция жила интересами народа, а вот эта интеллигенция — полуевропейская, полуобразованная, полукультурная, но настырная и наглая — преследовала свои интересы. Как теперешняя у нас, начиная с 90-х годов, и до этого еще, которая все время норовит от пирога что-то получить. Кредо этой интеллигенции — европейский либерализм, который расшатывал все основы российской государственности и культуры.
    Царя обвиняют в том, что он изменил народу. Но что ему оставалось делать? Он оказался в полной изоляции, не было ни настоящей, серьезной монархической партии, ни могучей поддержки народа.
    Где же был цвет русской нации — дворяне, высшие чиновники царской империи? Где были офицеры — высшие и низшие чины, которые верой и правдой служили Царю и Отечеству? Где был народ, который на протяжении тысячелетия верил в Царя-батюшку? Где была Православная Церковь, всегда бывшая мощной опорой самодержавия российского? Где была интеллигенция, не левая, а традиционная, которая служила верой и правдой, честно и самоотверженно и Царю и Отечеству?
    Многие историки, не говоря уже об очевидцах и участниках Февральской революции, склоняются к тому, что если бы Николай II знал о неизбежном хаосе и о наступлении господства большевизма, то он никогда бы не отрекся от своего трона. Это мнение разделял и И.А. Ильин: «Если бы Государь Император предвидел неизбежный хаос, яд большевизма и дальнейшую судьбу России, то он не отрекся бы, а если бы отрекся, то обеспечил бы сначала законное престолонаследие, и не отдал бы народ в подчинение тому государственно-беспомощному и заранее “обойденному слева” пустому месту, которое называлось Временным правительством. И в русских обывателях проснулось бы гражданственное начало: и русское крестьянство держалось бы иначе… Но предвидения не было». И, как известно, государственное начало проснулось лишь в героическом меньшинстве — в Белой армии, но и она, деморализованная всеобщим отступлением от монархии и всеобщей дезорганизацией, уже была не в состоянии дать надлежащий отпор антирусским, антинациональным, антигосударственным силам.
    Еще один момент, на который надо обратить внимание. В России существовала нулевая политическая культура не только среди темного, забитого народа, но и среди самой интеллигенции, потому что даже тогда, когда либеральная интеллигенция пришла к власти, она показала полную несостоятельность, абсолютную неспособность управлять государством, управлять обществом, вообще чем-либо управлять.
    В этом смысле, конечно, ни у царя, ни у руководителей политических партий, ни у тех, кого называют «героями» или «антигероями» Февраля, а затем и Октября, не было политического сознания, не было и политической воли, а значит и веры. Здесь говорили о том, что Православие стало «шататься». Православие иногда переживало трудные времена, возьмите все расколы, которые были в истории Церкви — раскол Патриарха Никона в 1666 г. Православие «шаталось», но оно все-таки всегда было государственно-образующей силой наряду с другими патриотическими, политическими силами.
    И хотя народ понимал, что порядок — от Царя, спасать и строить Русь может только царская власть, но анархия, разнуздание, посягание и погром притягивали к себе более выгодными возможностями. В этом был источник бунтов и смут (Разин, Пугачев, вплоть до Ленина): власть, устанавливавшаяся лжецарями или атаманами, узаконяла анархию и имущественный передел, правосознание русского народа искажалось и извращалось, наступали праздники всевластия, мести и самообогащения, дурные силы брали верх, и русская история переживала великий провал.
    Нечто подобное случилось в 1917 году, когда неудачи в войне вызвали недоверие к военному командованию и царскому трону, а аграрная реформа Столыпина стала источником крестьянской напряженности. Затем отречение двух Государей от Престола, призывы Ленина «грабь награбленное», двусмысленно-погромные циркуляры министра Чернова, открытое исповедание государственного непротивления Керенским понесли развязанному солдату, матросу и крестьянину право на беспорядок, право на самовластие, право на дезертирство, право на захват чужого имущества, все те бесправные, разрушительные, мнимые права, о которых русский простолюдин всегда мечтал в своем анархически-бунтарском инстинкте и которые теперь вдруг давались ему сверху. Соблазн бесчестия и вседозволенности стал слишком велик, и катастрофа сделалась неизбежной. Народ на протяжении тысячи лет верил Царям, чтил их, любил, служил им верой и правдой, но когда Государи отреклись от трона, в народном сердце угасла присяга.
    Церковь тоже должна иметь определенное политическое сознание. Для того чтобы воспитывать души людей, надо знать и видеть определенные цели и перспективы, а это возможно лишь тогда, когда есть настоящая вера. В этом смысле Европа «шаталась» в гораздо большей степени, поскольку она не могла найти самоидентификацию на протяжении столетий. А Россия твердо знала, куда идет, знала, как развиваться, знала, что делать, особенно перед Первой мировой войной и революцией. И вдруг все стало распадаться. В чем дело?
    А дело в том, что, если нет политического сознания, нет политической воли. Если нет политической воли, не может быть веры. Все начинает шататься, двоиться, и вот здесь мы как раз это и наблюдаем. Но если нет веры, подлинной, настоящей, то нет ничего. У России был свой образ — Святой Руси — духовный образ России, и Православие сыграло здесь исключительно важную роль. Но у России в конце XIX — начале XX века этот образ Святой Руси стал размываться под воздействием Запада и западной либеральной идеологии и культуры.
    Вы посмотрите на вождей Февральской революции — что это за вожди? Возьмите любого, хотя бы самого Керенского, который не принял, по существу, ни одного правильного, важного решения. Так же и Гучков. Савинков — террорист, аристократ, барин и совершенно зашоренный человек. Он всем и всегда демонстрировал, что он презирает смерть. Но разве дело в том, чтобы презирать смерть, а не в том, чтобы любить жизнь и делать все для этой жизни? Тех, кто знал, что надо действовать, и  действовать серьезно, благодаря проискам того же Савинкова и других объявили, по существу, врагами народа. Корнилова, Деникина и других объявили врагами революции и России, хотя реальная угроза исходила от левых, прежде всего от большевиков.
    Что касается вопроса, необходим был Февраль или нет, на мой взгляд, особой необходимости в Февральской революции не было, она не была закономерна. Это первое.
    Второе. Февраль и 1991 год — есть какие-то аналогии? Ну, аналогии можно провести между чем угодно и как угодно, но аналогии — не доказательство. В этом смысле 1991 год — это такое исключение в нашей истории, которое покрыло позором всю Россию навсегда.
    Опять: почему Запад? Вы посмотрите, во времена Ельцина появились десятки тысяч советников из Соединенных Штатов и Европы, причем не только в России — на Украине, в Белоруссии, во всех бывших республиках.
    Европа, Соединенные Штаты были кровно заинтересованы, по существу, в уничтожении России, чтобы от нее ничего не осталось, чтобы это была десятистепенная держава, которая не в состоянии будет вмешиваться в мировую политику никогда.
    Кто после развала Советского Союза правит Европой? Конечно, Соединенные Штаты, которые географически не имеют к Евразии никакого отношения. Но именно они господствуют над Евразией, а не Россия. А Европа? Она находится в кризисе — кризис Европы продолжается по сей день, Европа не нашла себя ни в чем. Но ведь и Россия теперь не имеет своего духовного образа, и я не знаю, когда мы еще обретем этот духовный образ. А раз так, мы будем до тех пор оставаться в глубочайшем кризисе — экономическом, политическом, культурном, каком угодно, пока мы действительно не обретем этот духовный образ России как Святой Руси.

Т.В. Грачева
Борьба сети против иерархии как матрица Февральской революции
   
    Вы знаете, последнее время очень много рассуждений и публикаций появляется на тему сети. Сеть стала некой модой, сеть стала как бы признаком современности и причастности к современной философии и организации жизни. В общем, не секрет, что сейчас есть тенденция перевести вообще человечество на новую метатехнологию. Это технология сети — увести человечество от государственного устройства, межгосударственного устройства и заменить эту организацию традиционной национальной государственности глобальным государством.
    Появилась даже стратегия сети, которая изложена была А.Бардом и Я.Зодерквистом в их книге «Нетократия (Власть сети)». То, что изложено там, — борьба сети против иерархии, очень четко проявилось во время Февральской революции.
    Действительно, что такое иерархия? Иерархия — это основа государственности, сильной государственности, основанной на сильной, ответственной и социально ориентированной власти. Иерархия — это еще и обеспечение единства государства. Поэтому сеть, целью которой является фрагментация, дезинтеграция государства, конечно, в общем-то, объективно и в настоящее время, и исторически противостоит иерархии.
    Если исходить из этой стратегии нетократии, то цель сети, как там говорится, — это дезинтеграция национальной государственности, ее фрагментация и установление глобального государства.
    Все эти тенденции четко проявились во время Февральской революции, потому что Российская империя была очень сильным государством, и Бразоль об этом очень хорошо пишет. Он приводит цифры, которые свидетельствуют о том, что Россия была мощным конкурентом и в экономическом, и в демографическом отношении. За период царствования Николая II население России увеличилось более чем на 50 миллионов человек. Это говорит о том, что Россия имела очень хороший потенциал, который мог бы конкурировать не только с какой-то из стран Европы, но со всеми европейскими странами вместе взятыми. Это было во многом причиной того, что Запад устроил этот заговор, спровоцировал Февральскую революцию. И использовал для этого как раз средства и методы сети.
    На чем строится сеть? Сеть — это полицентризм, прежде всего — полицентризм управления. И вот появляется перед революцией, в процессе ее организации внешний центр, второй центр, заинтересованный в уничтожении иерархической государственности. Под влияние этого центра попадает часть политической элиты и часть военной элиты, которые, в общем-то, стали ориентированы не на государственные интересы, а на сетевые интересы, на интересы внешнего центра и на свои корыстные интересы.
    Итак, это первое — внедрение внешнего центра, полицентризм управления.
    Далее. Сеть — это фрагментация, сеть — это такая рыхлая структура, она борется против иерархии и стремится превратить иерархию в свое подобие — некое фрагментированное образование.
    Итак — фрагментация и дезинтеграция. Действительно, в преддверии Февральской революции произошла фрагментация и дезинтеграция всех пространств жизнедеятельности Российской империи, сильной государственности. Прежде всего, фрагментация и расчленение политического пространства: появилась масса всяких кружков, каких-то там организаций, открытых, закрытых, тайных и т.д. Это была дезинтеграция духовного пространства, когда насаждались всевозможные секты, всевозможные расколы.
    Вы знаете, что самое важное? Духовное пространство было определяющим, Российская империя была примером священной государственности. Развалив это духовное пространство, они попытались развалить основу, потому что религиозное, духовное пространство есть основа единства этого пространства, есть основа государственного единства. Эта духовная основа была фрагментирована, и народ отошел от веры и от идей священной государственности, которая традиционно была объединяющей идеей, которая работала на укрепление государства. То есть эта идентичность, ориентированная на государственное единство и государственное строительство, была заменена деструктивной сетевой идентичностью, ориентированной на сепаратизм и фрагментацию единого пространства.
    Разжигание сепаратизма было одной из главных тенденций, предшествовавших Февральской революции. Известная личность Александр Парвус предлагал уничтожить историческую Россию, создав вместо нее конгломерат мелких государств. Вот эта идея расчленения России была тогда очень сильна, она работала, в том числе и как цель, и как основа новой дезинтеграционной идентичности.
    В свое время Парвус написал свою нашумевшую брошюру, которая называлась «За демократию против царизма», где он представил иерархическую государственность как угрозу. То есть эта антииерархическая, антигосударственная направленность сети проявлялась еще и в том, что государственность представляется как угроза. Парвус в частности написал: если Россия не будет децентрализована и демократизирована, опасность грозит всему миру. В принципе, мы то же самое слышим сейчас, если уж проводить параллели.
    Во время, предшествовавшее Февральской революции, была тенденция дискредитации идеи защиты государства. Действительно, сеть как антигосударственная тенденция и структура строит свои методы борьбы с иерархической государственностью на дискредитации государственной идеи, идеи сильной государственности.
    Суть стратегии сети, которая была реализована в ходе Февральской революции, можно сформулировать, используя следующую цитату: «В настоящее время на пяти континентах прилагаются большие и малые усилия, которые подтверждают важность нашей способности: 1) работать совместно с партнерами и через них, проводить тайные операции и поддерживать постоянное, но малозаметное для других присутствие. Такие меры представляют реализацию непрямого подхода к длительной войне». Вот эта цитата абсолютно точно совпадает с теми мерами, которые были реализованы при подготовке Февральской революции. Но она принадлежит нашему времени, эта цитата взята из «Военной стратегии» Соединенных Штатов, которая была опубликована в 2006 году, которая была использована во всеобъемлющем докладе о состоянии обороны США.
    Еще хочу сказать, что эта направленность на дезинтеграцию и на постоянное провоцирование революции сохраняется и сейчас в Соединенных Штатах. Кондолиза Райс сказала: «Успех нашей внешней политики определяется “цветными” революциями». Не секрет, что люди из неоконсервативного крыла, которые сейчас во многом определяют внешнюю политику Соединенных Штатов, все принадлежали к троцкистским кругам и все увлекались троцкизмом.
    Хочу еще провести цитату, параллели между стратегией Февраля и настоящим временем. «Успех Америки напрямую зависит от ее способности ослабить, расчленить (опять подчеркивается дезинтеграционная тенденция, сетевая) и ликвидировать российское государство. Традиционно эти цели достигаются (опять здесь излагаются дезинтеграционные тенденции и средства) путем проведения тайных операций, провоцированием этнических конфликтов (то есть разделительная идентичность), оказанием военной помощи сепаратистам, поддержки диссидентских групп и организации политических беспорядков».
    Сеть сама в себе — это революция, это мятеж против иерархии, и эта мода на сеть в России чрезвычайно опасна. Американо-израильский центр «Стратфор», который близок к спецслужбам США, написал достаточно четко: «Цель США в отношении России проста и однозначна — добиться ее распада». Если сейчас мы будем делать ставку на сеть (а многие даже патриотические круги заявляют, что Россию нужно перевести на сетевое устройство, даже на сетевую монархию), если мы будем делать ставку на сеть, то эта мечта, изложенная «Стратфором», станет реальностью.
   
Л.Н. Доброхотов
    Я хотел бы сказать вот о чем. Может быть, стоило бы в ходе сегодняшней дискуссии обсудить тему: почему так обстоят дела с нашим либерализмом — будь то конец XIX века, начало XX века, трагический конец XX века, — что наш либерализм и наше западничество все время носят какой-то антинациональный характер? Я хочу сказать, что были, конечно, исключения, и вообще-то либерализм — это прогрессивное идейное течение и в прошлом, и в настоящем на самом Западе. Например, Байрон — великий поэт и великий английский патриот, борец за свободу греческого народа считается основоположником либерализма. Сейчас, например, в Соединенных Штатах антивоенное движение в значительной мере основано на либеральной идее.
    Давайте подумаем, почему в нашей стране это в общем-то прогрессивное идейное течение носит антинациональный, подрывной характер, носит характер пятой колонны.
    Началось все с одного четверостишия Владимира Печерина — поэта XIX века, который только и остался, по-моему, в памяти потомков своим известным четверостишием:
   
    Как сладостно отчизну ненавидеть,
    И жадно ждать ее уничтоженья,
    И в разрушении отчизны видеть
    Всемирного денницу возрожденья!
   
    Я задаю сам себе вопрос: в какой еще стране есть люди, которые могли бы где-нибудь про свою собственную страну что-нибудь подобное опубликовать? А у нас это было в середине XIX века напечатано, и до сих пор сейчас в нашей стране живет огромное количество людей, которые думают точно так же.

А.В. Водолагин
Феномен революционного психоза
   
    В дискуссиях, развернувшихся в электронных и печатных СМИ в связи с 90-летием Февральской революции, наиболее обстоятельный анализ событий 27 февраля — 3 марта 1917 года был предложен  А.И. Солженицыным. В преамбуле к своей опубликованной сегодня в «Российской газете» статье он так оценивает третий узел «Красного колеса» — «Март Семнадцатого»: «Все, с обзорной высоты оглядываемые здесь события, обстоятельства и имена, развернуто представлены в нем». Писатель таким образом четко обозначил «точку зрения наблюдателя», находящегося вне изучаемого процесса и даже над ним. Из текста, следующего за этим признанием, следует, что его автор оценивает Февральскую революцию с позиций теоретизирующего государственника-монархиста, которому открылась с упомянутой им «обзорной высоты» тайна гибели руссого самодержавия и пресечения 300-летней династии Романовых.
    Не обращаясь к мнениям и оценкам других интерпретаторов причин и смысла Февральской революции, просто-таки парящих над ней, подобно ангелам или демонам, поставим перед собой вопрос: насколько исчерпывающей является интерпретация Солженицына? Так ли уж полон предложенный им перечень разрушительных для империи факторов: навязанная, ненужная России война, разложение русской армии (1,5 миллиона дезертиров), расколотость и недееспособность элиты, бездарность и бездействие правительства, экономический кризис, подрывная деятельность революционных партий и зарубежных спецслужб, пассивность Церкви, Распутин и убийство Распутина, «клевета о троне и даже измене трону», безответственность, неадекватность императора, притягивавшего к себе ничтожеств и державшегося за них?
    А что если спуститься с солженицынской «обзорной высоты» в толщу истории, мысленно переместиться в ее иррациональный, по своей сути, поток, взглянуть на происходящее изнутри — глазами одного из его активных участников? Например, глазами деятельного монархиста (и вместе с тем — мистика) В.В. Шульгина, о котором Солженицын говорит пренебрежительно: «фонтанирующий Шульгин». Вспоминая события 1 марта 1917 г. (за день до отречения императора Николая II), Шульгин спрашивает себя: государство ли «зарывающаяся в безумие» Россия или это — «сплошной, колоссальный сумасшедший дом?» Патологический характер действий правящего класса, правительства, проводившего «политику раздражения всей страны», изменившего присяге генералитета, восставших «запасных батальонов» и, конечно же, городской толпы, руководимой «горсточкой негодяев и маниаков», был для него очевиден. В книге «Дни» Шульгин описывает ряд подмеченных им в феврале 1917 г. симптомов массового безумия, «революционного психоза», по терминологии евразийцев (см.: Водолагин А.В. Психопатология всемирной истории // Космос и мировая история. М., 2002. С. 51–58; Водолагин А.В. Философия воли. М., 2005. С. 239–249; Философия и психопатология. М., 2006. С. 207–216). Главный из них — явная атрофия инстинкта самосохранения в сочетании с выраженным влечением к коллективному самоубийству, впервые обнаружившимся в русском Расколе.
    Описывая февральский «дикий водоворот полусумасшедших людей», Шульгин цитирует Тургенева, утверждавшего, что у русского народа «мозги — набекрень». Корни этой своеобразной болезни — «мозгобекренности» — довольно-таки глубоки: в низах России, говорит Шульгин, издревле «мистика переплетается с похотью». Вот почему накануне второй русской Смуты является новый самозванец — «страшный червь» Распутин (см.: Водолагин А.В. Явление самозванца // Водолагин А.В., Болдырев А.И., Иванов А.В. Четвертая печать. Эскизы к феноменологии русского духа. Тверь, 1993. С. 7–26). И явление это не случайное, символическое — знак, поданный вырождающейся династии неукрощенным «зверем русской хаотической бездны». Вот почему революция в России, по словам Шульгина, — это «что-то трансцендентно-иррациональное». А раз так — все попытки рационального объяснения событий Февраля 17-го года были и остаются для нас, русских, маловразумительными. Куда интереснее — феноменология революционного психоза, фрагменты которой находим в воспоминаниях и дневниковых записях участников событий.
    Тему коллективного русского безумия неожиданным образом развил в своей социальной философии Н.А. Бердяев. «Революциям предшествуют процессы разложения, упадок веры, потеря в обществе и народе объединяющего духовного центра жизни, — писал он в 1918 году. — К революциям ведут не созидательные, творческие процессы, а процессы гнилостные и разрушительные... На всякой революции лежит печать безблагодатности, богооставленности или проклятия. Народ, попавший во власть революционной стихии, теряет духовную свободу, он подчиняется роковому закону, он переживает болезнь, имеющую свое неотвратимое течение, он делается одержимым и бесноватым». Разгадку многих наших несчастий Бердяев видел в исторически выработавшейся истеричности русского характера, в его «склонности к одержимости» и отстутствии «зрелого национального самосознания народа», в «нездоровом, ненормальном отношении народа к власти» (см.: Бердяев Н.А. Философия неравенства. М., 1990. С. 25–26, 37, 34). Таким образом, и совет А.Л. Чижевского, рекомендовавшего историкам изучать психиатрию, остается актуальным.

А.И. Экимов
    Я хотел бы задать только один вопрос: на самом ли деле Россия была одним из высокоразвитых государств той эпохи? У нас, у юристов совершенно другие данные. Например, в Российской императорской армии совершенно не хватало оружия, последние месяцы армия сражалась чуть ли не палками. Я недавно смотрел старые газеты, которые у меня есть, в том числе дореволюционные, и видел там ужасные факты. Это первое.
    Второй пример, который мне как юристу хорошо известен, он совсем из бытовой области. Например, в Москве на двух человек приходилась всего лишь одна кровать, в то время как в Западной Европе в этот период, если брать чисто бытовую сферу, как раз все было нормально. Как, интересно, смотрел западный человек на Россию — как на высокоразвитую страну или нет?
    И наконец, третье. Когда я смотрю мемуары западных послов в России, которые описывали предреволюционную ситуацию, вы знаете их, Бьюкенена и других, то создается впечатление, что никаким сильным и высокоразвитым государством Россия на тот период не была. Мне хотелось бы, конечно, чтобы она была на тот период высокоразвитым государством, но этого не было. Если бы это было, то, боюсь, что Февральскую революцию Ленин бы никогда не увидел, а уж Октябрьскую тем более.

В.П. Тоцкий
Уроки 1917 года для современных россиян
   
    Уважаемые господа! Я тоже прочитал статью Солженицына, и что мы видим? Мы видим, что мы сбиваемся на то, на что сбились наши властители дум, наша титулованная интеллигенция. Что у них в анализе? Никакого научного подхода, все продиктовано личными, клановыми симпатиями и антипатиями. Солженицын как монархист именует в результате Февраль духовно омерзительным событием, а в свою очередь директор Института российской истории академик Сахаров, принадлежащий тоже, естественно, к титулованной интеллигенции, считает, что это великое событие для России, которое начало движение в 90-е годы.
    Уважаемые коллеги, давайте-ка мы от титулованной интеллигенции временно отстранимся, хотя, может быть, часть ее здесь и присутствует. Нам нужен научный анализ, лишенный политических симпатий, антипатий, продиктованных вашими личными убеждениями. Конечно, будет что-то сквозить, но надо пытаться отстраниться, не фальсифицировать ничего. Я хочу сказать, что если все, связанное с 1917 годом, будет продиктовано личными политическими убеждениями, то конец истории наступит без всякого Фукуямы.
    Послушайте, уважаемые господа, каждая система знает кризисные этапы — что капитализм, что социализм, что феодализм — все переживают кризисы. Мы в свое время не додумались заложить в нашу Программу КПСС тезис о том, что социализм будет переживать кризисы, надо к ним готовиться и такие-то варианты могут быть. Социализм развивался у нас бескризисно-поступательно и должен был привести к победе коммунизма.
    Так вот, все системы переживают кризисы; а чем продиктованы эти кризисы обычно? Нормальными тенденциями, связанными с экономическими неурядицами, с какими-то социальными катаклизмами или конфликтами. Нередко эти кризисы связаны с кризисом элиты и лидеров. Доколе мы будем абстрагироваться от того факта, что меняются поколения, одни поколения рождают сильных лидеров, консолидированные элиты, а другие поколения рождают слабых лидеров и действительно фрагментированные элиты — расколотые, слабые, не знающие путей решения проблем.
    Нам надо прямо связать следующие события: Февраль 1917 года, Октябрь 1917 года, связанные с Первой мировой войной, затем Вторую мировую войну, затем нашу знаменитую перестройку и конец социализма (не важно, какого) в нашей стране и современность, сегодняшний день. Вот четыре момента, которые я намерен проанализировать со своей колокольни.
    Что я хочу сказать? Первая мировая война — это серьезнейший кризис для России, колоссальный, невиданный, беспрецедентный. Не надо рассуждать, была ли Россия сильная или слабая. Любая война такого масштаба, какой бы сильной Россия ни была, поставит страну на грань краха во всех отношениях. К сожалению, России не повезло, Николай II и российская элита к 1914 году были выражением одной из наиболее слабых в истории России формы элит и лидеров. И когда рядом с Николаем II случайно появлялись сильные политики, типа Столыпина, то система как-то преодолевала кризисные моменты, она стабилизировалась, пусть и временно. Но здесь, в 1917 году, действительно элита была полностью в глубочайшем кризисе, во всех смыслах, а лидер был крайне слаб.
    Естественно, что в условиях, когда произошел бунт (а Февральская революция — это бунт, уважаемые господа, и не более того), то что произошло? Этот слабый лидер и эта слабая элита не устояли перед бунтом. Что дальше началось? Обычно, если система имеет идущую на смену «элите львов» «элиту лис», то есть второе поколение, то тогда бы эта система могла бы преодолеть кризис, но оказалось, что «элита лис» в лице Керенского была тоже слабой. И кризис системы был преодолен антисистемной элитой во главе с большевиками. И Ленин был, безусловно, сильный лидер, элита большевистская, не важно, какой она была, может быть, вся коррумпированная и купленная на деньги шведов, немцев, кого угодно, но это была сильная элита, это были 20 тысяч членов большевистской партии, которые способны были всю толпу повести за собой, многомиллионную Россию.
    Что произошло? Это революция, когда меняется строй, когда меняются элиты, стоящие у власти. Вот Октябрь 1917 года — революция, произошло коренное изменение строя и элит.
    Что произошло дальше? Как консолидировать было эту элиту? Вот кто-то здесь правильно сказал, что большевистская элита стала быстро разлагаться. За счет чего? За счет того, что 20 тысяч большевиков были тут же разбавлены массой карьеристов типа деда Щукаря, которые ринулись в эту новую элиту.
    Сталин смог создать основное политическое условие, на базе которого Советскому Союзу удалось преодолеть страшный кризисный момент, связанный со Второй мировой войной, а именно: сильный лидер и консолидированная элита. Почему рухнул Советский Союз? Во-первых, мы породили страшное поколение нынешних 30–40-летних. Этот момент я бы мог здесь развивать очень долго, чтобы объяснить вам, как отдельные поколения рождают ситуацию стабильности, прогресса, а другие — анархии и беспредела, если хотите, в том числе и криминального. Так вот, к сожалению, крайне слабый, совершенно не способный управлять государством Горбачев у нас оказался в кризисный для социализма период. Кстати, кризис был небольшой, так называемое падение экономики, но это смешно даже говорить, смешно даже это падением назвать. Так вот, он не смог преодолеть даже этого падения экономики и саботажа фрагментированной элиты, которая захотела теперь строить коммунизм не только за частоколом своих государственных дач, но и для своих детей и внуков, приватизировав все и вся в этой Советской России.
    Он, конечно, ничего не мог сделать, и, естественно, мы снова пережили либеральную революцию, которая привела к власти новые силы, новый строй. Я уже утверждал неоднократно в дискуссиях в журнале, что мы уже построили этот новый строй, этот строй называется бюрокрапитализм, с двумя господствующими сословиями чиновников и тесно с ними повязанных предпринимателей, криминал в нем присутствует как составной элемент. Бюрокрапитализм у нас есть, он в основном построен.
    К чему я это все свожу? Сейчас, однако, у этой новой системы есть относительно сильный лидер и консолидированная элита. Обратите внимание, как тут же погасили скандал с семьей Лужкова, и любые поползновения в этой элите как-то фрагментировать ее пресекаются на корню. Так вот, элита консолидирована, она малочисленная, но очень консолидированная, довольно сильный лидер, и система имеет шанс победить не только в основном, как она пока победила, но полностью.
    К чему я все свожу? С бунта Февраля 1917 года Россия демонстрирует неспособность преодолеть системные кризисы на основе порождения сильных лидеров и консолидированных элит в интересах народа. Появляются отдельные типа Сталина и Путина, но консолидируют они систему не в интересах народа, а в интересах кланов, в интересах определенных группировок, и пока у нас будут править кланы, будь то уральско-сибирский, или питерский, или какой-либо другой, мы не построим строя для народа, а будем иметь только вот такие периоды.

А.В. Агошков
Прерванное развитие российской социал-демократии
   
    Почему эта тема видится мне актуальной? Потому что проблема существует, на мой взгляд, почти более ста лет. С одной стороны, большинство исследователей по-прежнему говорят о том, что в России существуют миллионы стихийных социал-демократов, людей, приверженных ценностям свободы, солидарности, честного труда, социальной справедливости и т.д. Но при всем при этом уже более ста лет отечественные социал-демократы как политическая партия проявляют себя совершенно бесталанно.
    С вашего разрешения, позволю себе плясать от печки и обратиться ненадолго к истории.
    По мнению исследователей Работяжего и Романова, в начале XX века Российская социал-демократическая партия (РСДРП) была одной из самых многочисленных в Европе, в 1907 г. численность РСДРП составляла 167 тысяч человек, по численности она была второй после немецких социал-демократов. Существует ряд мнений относительно того, насколько прогрессивной была их роль в Февральской революции, насколько последовательно социал-демократы (к тому времени уже меньшевики) придерживались антивоенной доктрины. Но вот наш исследователь Халяев пишет, и я с ним согласен, что умеренные социалисты — меньшевики и эсеры — выступили главными творцами Февраля и в результате его победы стали самой влиятельной политической силой в стране. Именно они в критический момент пришли в союз с либералами, а потом фактически перевели власть.
    Тут возникает вторая, на мой взгляд, проблема или загадка: почему получилось так, что уже к осени 1917 года РСДРП, меньшевики, социал-демократы подошли, значительно растеряв часть своего политического влияния и авторитета. И Октябрьская революция стала для них первым шагом к политическому краху.
    Можно долго говорить на эту тему. Возможно, у них к тому времени, после смерти Плеханова, не осталось выдающегося теоретика, лидера, возможно, они неадекватно отнеслись к своей потенциальной социальной базе, но так или иначе, действительно Октябрь 1917 года стал для социал-демократов началом их конца к тому времени. Уже 14 июня 1918 г., согласно Декрету ВЦИК, они были исключены из Советов, какое-то время они считались политической, парламентской оппозицией, но тем не менее, на мой взгляд, последней их «лебединой песней» была их новая экономическая платформа, сформулированная в 1924 г., где они определили реальные возможности развития нэпа. После этого действительно, как говорят, они подверглись сильнейшему политическому прессингу и фактически были разгромлены как партия, после чего утратили свое политическое влияние в России.
    И тут интересно перейти на семьдесят лет позже и вспомнить о том, что двадцать лет назад, когда началась перестройка, российская социал-демократия получила колоссальный шанс для возрождения и овладения умами. Действительно, она развивалась неравномерно. На мой взгляд, существовало три основных течения, в рамках которых можно структурировать уже новейшую российскую социал-демократию.
    Первое — это большое количество различного рода независимых организаций, объединений социал-демократов, участвовавших в съездах конца 80-х годов. Всех их отличала, как правило, исключительная амбициозность лидеров и бесконечные внутрипартийные дрязги, которые, на взгляд большинства исследователей, и привели к фактической потере ими какого-либо политического влияния.
    Второе направление в новейшей истории — я бы назвал его уже официозным — это были группы, выделившиеся из КПСС, во главе, в частности, с Руцким. И отчасти к этому же направлению я отнес бы попытки создания социал-демократических партий лейбористского характера. Ярким примером, на мой взгляд, являлась Партия самоуправления трудящихся Святослава Федорова, которая получила на выборах 1995 г. очень хорошие результаты, более 5%. Но, к сожалению, после трагической гибели своего лидера она постепенно стала сходить с нашей политической сцены.
    Вот, пожалуй, три основных направления — независимые, официоз и лейбористы, в рамках которых развивалась российская социал-демократия уже в новейшее время.
    Хотел бы вернуться к тому вопросу, с которого я начал. Почему получилось так, что социал-демократическая идеология, основанная на ценностях, близких ценностям российского народа, до сих пор не заняла должного места на российской политической сцене? Называют ряд причин; я бы выделил из них три, на мой взгляд, основные.
    Первая причина — это, конечно, социальная пассивность как наследие и царских времен и, в значительной мере, нашей советской истории. Вторая причина — это, конечно, то, что процесс социальной стратификации в России еще не закончен, классы не сформировались, в полной мере свои интересы они не осознали, гражданского общества нет, а значит, нет и традиционной европейской партии, отражающей социальные ценности и интересы трудящихся.
    И третья, на мой взгляд, причина (или, может быть, даже следствие из первых двух причин, об этом еще стоит подумать), — это то, что абсолютно доминирующей политической силой и социальной силой до сих пор в России остается государственная бюрократия, которая отнюдь не заинтересована, по мнению упомянутых мною исследователей, Работяжего и Попкова, в формировании независимых политических объединений и движений.
    И тут я позволю себе задать такой вопрос: а что же предстоит, а что будет, какие возможны пути развития российской социал-демократии в ближайшее время?
    Я глубоко убежден, что она будет развиваться всеми возможными путями, она будет развиваться и в рамках государственно-бюрократической составляющей, официозной, как я ее называю, путем создания кадровых партий сверху. Она будет развиваться и по североамериканскому пути, путем формирования небольших групп независимых интеллектуалов на местах. И в том числе на низовом уровне, на уровне самодеятельных коллективов, советов трудовых коллективов, я думаю, эти ценности будут актуальны, потому что, я соглашусь с мнением одного из наших ведущих исследователей и лидеров социал-демократического движения, если даже на Западе с его индивидуалистической традицией произошла социал-демократизация либерализма, то с нашим коллективистским сознанием мы тем более не можем рассчитывать на прогресс путем движения стихийного рыночного капитализма с нищетой одних и богатством других.

М.В. Шарко
Революционные преобразования политических систем: Запад и Восток
   
    Переосмысление российской истории естественным образом связано с периодами великих политических перемен. Февраль 1917 года, безусловно, является важной исторической вехой России. Констатация его революционного характера при разрешении проблем царской России заключается в том, что произошли революционные преобразования, в результате которых была свергнута легитимная в течение многих веков и потому в этом смысле ранее незыблемая династия Романовых. Различные ретроспективные оценки февральских событий 1917 года содержат довольно широкий спектр по поиску исторических аналогов не только в современном времени, но и в более отдаленных исторических эпохах: от роковой роли Февральской революции в жизни России, аттестованной в качестве величайшей государственной смуты, до утверждений полной исторической значимости на пути движения России к долгожданной свободе. Однако полемика о путях и способах выбора будущего России не прекращается по сей день. В связи с этим отдельные идеологи, ратовавшие за движение страны к авторитаризму, усматривают в крушении коммунистического режима, связанного с распадом СССР, фатальное возмездие как заслуженную расплату за эксцессы большевизма; другие — как пророческое воскресение Февраля в России, связывая Август 1991 года и Февраль 1917-го в единое фабульное целое исторического движения России к свободе. В настоящее время основной вопрос — насколько оправдан революционный характер преобразований политических систем различных цивилизаций — остается открытым.
    Западная цивилизация перестает играть первостепенную роль в мировых делах. Азиатский мир ради ускоренного модернизационного развития, стремясь как можно быстрее воспользоваться материальными плодами прогрессивных цивилизаций, воспринимает не западные догмы и романтические гиперболы революционных концепций Запада, стремящихся завоевать привлекательность, симпатии и доверие последующих поколений в большей степени своим романтическим антуражем, чем действительными возможностями конструктивных последствий. Азия реально воспроизводит свой опыт, который зафиксировался в общности языка и культуры в процессе историко-культурного сближения ее народов.
    Объединение азиатских стран равносильно вызову Западу. Усиливаются тенденции политической активности со стороны Восточной цивилизации, обостряются их противоречия с более индустриально развитыми странами Запада, что ведет к разнообразию политических порядков в мире и способам изменений политических систем. Тенденции возрастающего влияния цивилизационных факторов на международной арене способствуют нарастанию политических форм защиты собственных национальных ценностей и могут приводить к отторжению Азиатским миром западных моделей модернизации, являющихся результатом идущей глобальной трансформации. Что предпочтительнее: реформы или революция?
    Сегодня Япония — лидер азиатского региона, а также Китай — новый гигант, которому мир предсказывает великое будущее, не меньшее, чем он был на протяжении большей части своей истории, когда проводил политику великой империи Срединной страны в Азии. Япония критически оценивает опыт Запада и его попытки забыть свое прошлое. Россия по причине революций прошла через пароксизм отрицания своего прошлого, впрочем, как и Китай. Практически большая половина прошлого века, начиная с 20–30-х годов и заканчивая Великой народной революцией 70–80-х годов, прошла в Китае в идеологических нападках на фундаментальную мировоззренческую основу китайской политической философии и всего культурного наследия, включая религиозный аспект, видя в этом наследии причины всех исторических неудач. Япония, напротив, не отбрасывала старый опыт. Новое входит как мягкая перемена перспективы, нежели кризис, вызывающий необходимость радикальной перестройки. Однако, не выпуская из вида политическую реальность, Япония не игнорирует наступление новой эры. Не страшась революций по причине того, что их не было в Японии в истинном смысле этого слова подобно урагану, сметающему все на своем пути, не было и непримиримых религиозных войн в стране, подобно европейским, современные японские политические лидеры даже незначительные реформы любят объявлять революцией, поскольку традиционно сильная бюрократическая система государства, несмотря на подобные провозглашения, препятствует коренным изменениям.
    Великие перемены правят миром. Согласно японской философской мысли в соответствии с китайской политической традицией, владеет миром тот, кто владеет законом великих перемен. Темпы современной жизни таковы, что это положение древней восточной философии, которое во многом в силу традиции является политической философией, стало аксиомой современной мировой политики. Западный взгляд на перемены, которые с точки зрения японской философии, развившей принципы китайской мысли, согласно книге «Великих перемен», определяют вектор развития, противоположен восточному пониманию. В восточной философии все изменения в мире невозможно остановить или задержать, поскольку «жизнь всех вещей стремительна, как галоп коня; нет в ней ни единого движения, которое не вызывало бы изменений, нет ни единого момента, который не приносил бы перемен». Поэтому утверждается необходимость действовать в соответствии с переменами, не нарушая гармонии Вселенной и не нанося вреда миру. «У Дао нет ни конца, ни начала», «нет ни малого, ни великого — это лишь действие взаимосмены», поэтому жизнь складывается из бесконечно мельчайших перемен — это естественный закон вещей.
    Немалая часть мотивации в вопросе государственных преобразований в этой стране обусловлена восточной философией, что противопоставлено радикализму западных революций с их апокалипсическим разрушением. Модернизация в Японии не сопровождается революционным мотивом отметания в сторону исторического прошлого. Важна связь между прошлым и современным, некоторые из черт которого на Западе ассоциируются только с перспективой современности, в восточном понимании эта связь уже присутствует подспудно в мире прошлого. Поэтому изменения современности не насыщены идеями радикальности, интенсивности и экстраординарности, в отличие от западной традиции. Образ нового в Японии не является, как его западный двойник, явно современным феноменом.
    По большому счету, революции не разрешают сложных противоречий, а создают те или иные предпосылки для разрешения ключевых проблем. Спецификой радикальных преобразований в японском обществе является отсутствие классических революций, сопровождающихся на Западе ниспровержением политических режимов. Для японского общества свойствен компромисс между консервативными силами и сторонниками обновления. Население Японии, как правило, не идет на деструктивные действия внутри государства, несмотря на разочарование в деятельности того или иного правительства. Японское общество гомогенно по своей структуре и имеет стабильную политическую систему, поэтому люди не хотят терять то, что имеют, и неохотно поддаются призывам политиков к переменам. Японская модель развития становится все более привлекательной для многих стран и народов, ищущих ключ к секретам модернизации и процветания, однако контакты с японскими партнерами не так просты, как это может показаться на первый взгляд. Япония, как правило, стремится поступать по-своему, отыскивая в арсенале своей методологии собственные средства, поскольку настойчивый поиск альтернативных решений есть и ресурс, и средство, и цель стратегии внешней политики.
    Нация имеет свои способы действия и выработанные вековыми традициями подходы к решению проблем, которые особенно отчетливо проявляются в переходный период как исторический момент наибольшего напряжения духовных сил общества, когда необходимо решиться на ответственный шаг. У японского народа есть поговорка о том, что «раз в семьдесят дней все меняется». Ее смысл — не спешить, не реагировать остро и слишком быстро. Между двумя подходами — слишком поспешным и слишком медленным — надо выбрать средний путь.
    Процессы замещения старого новым имеют традиционные стереотипы действий. Принципиальные элементы схемы замещения — это четкая последовательность («Ибо Ци неба и земли не должны нарушать свою последовательность. Если последовательность не будет соблюдена, это приведет к смуте народа») и систематичность действий, которые, собственно говоря, и обеспечивают выполнение стратегически поставленной цели. Принцип последовательности заимствован из китайской философии, а принцип систематичности — из политической административной системы китайского управления. Последовательный переход из одного состояния в качественно новое естественен и непротиворечив, поэтому необходим такой способ действий, который не вносил бы диссонанс в естественную гармонию вселенной, во взаимосвязь, взаимообусловленность и взаимозависимость событий.
    Как японскому обществу удалось устранить это философское противоречие при смене старого новым? В Японии соблюдается обычай «перенесения храма». Синтоистский храм, в котором находится священное зеркало Ята-но кагами — солнечной Богини — и в котором исполняется культ служения ему, строится из дерева. Деревянное здание не долговечно, и его приходится обновлять. Однако исправлять его или реставрировать что-то в нем, пока там находится объект поклонения — священное зеркало, считается непозволительным, ибо это оскверняет божество. Поэтому в Средние века вошло в обычай по прошествии двадцати лет строить новый храм, а на двадцать первый год переносить в него священное зеркало. И только после процедуры переноса старый храм уничтожается. Позднее к постройке нового храма стали приступать сразу же по перенесении священного зеркала. Старый храм ломается, вместо него начинают строить другой, который, собственно, и строится в течение двадцати лет. Перенесение повторяется, а со старым храмом продолжается прежняя процедура. Таким образом, одновременно существует два храма: старый и новый, один из которых все время строится.
    Это и есть нехитрая схема замещения старого новым, основы которой коренятся в религиозно-мифологическом сознании японцев. Вначале эта схема возникла как преодоление практических затруднений в целях ненарушимости магического табу. Укоренившись, схема закрепилась и перешла в стереотип, которым японцы пользуются, выходя из сложных внутренних противоречивых ситуаций и проблем. В схеме замещения, собственно, и сокрыт секрет японского консерватизма, который не является таковым. Японский консерватизм не в том, чтобы сохранить старое, не допустив новое, в противном случае японцы всех времен и сословий не были бы так восприимчивы к новизне, заключающейся в уникальном процессе заимствования у других народов, а в том, чтобы не сохранить, а, наоборот, изменить старое, не затронув традиционных, табуированных мифологических основ или каких-либо законодательных препятствий и затруднений. Консервативная для Запада Япония для японцев отнюдь не является консервативной, поскольку идет непрекращающийся, невидимый для не вооруженного японской философией глаза европейца процесс постепенного, а не революционного обновления. И в этом один из секретов «японского чуда». Не потому ли революция на Западе — это всегда в большей степени шаг назад, чем вперед, это больше катастрофа, чем благо, в лучшем случае топтание на месте или возврат к тому, что было?

А.И. Экимов
Раскол элиты
   
    Первое. Что было причиной Февральской революции, был ли на самом деле причиной Февральской революции заговор? В теорию заговора очень легко поверить, если знать, как Запад относится к России. И я не читал лучшей книги о том, как Запад относится к России, чем книга маркиза де Кюстина «Россия 1839 г.». В этой книге, которая была запрещена и в царской России, и частично была запрещена и в Советском Союзе, она появилась только в последние годы перестройки, великолепно написано, как относится, и я понял, как будет относиться Запад к России. Почему — как будет? Да потому, что я слышал недавно, как Президент Франции ее цитирует, не какой-нибудь, а ныне действующий Президент Франции. Читал несколько раз, как в политической прессе ссылаются на эту книгу, и я думаю, не случайно ссылаются, потому что там изложена философия отношения Запада к нашей стране. И ничего другого и быть не может, наверное, в ближайшее время.
    Теперь, что касается заговора, реального заговора. Я все время думаю: а какой же заговор был на самом деле? У России были союзники в первой империалистической войне; считать, что союзники в Первой мировой войне делали все для того, чтобы подорвать дух своего союзника, самого крупного и, может быть, самого мощного союзника на Востоке? Мне трудно в это поверить.
    А теперь второй момент: почему же тогда все получилось так, как получилось? Думаю, что есть основания утверждать, особенно после событий 1991 года, что такое крупное государство, как Советский Союз, развалилось по той же самой причине, по которой не устоит дом, расколотый надвое. Ведь шла мощная борьба внутри тех групп населения, которые мы сейчас привыкли называть элитой. Вы посмотрите, какая борьба шла вокруг Распутина, вы посмотрите, что делалось в Политбюро ЦК КПСС. Они же все не только перессорились между собой, но стали воевать друг с другом.
    Я хочу сказать, что одной из причин Февральской революции действительно был раскол, причем мощнейший раскол внутри правящего слоя, можно сказать — элиты, можно сказать и правду — внутри правящего слоя. Это один момент.
    Второй момент. Почему мы, собственно говоря, обращаем внимание к Февральской революции? Дело в том, что мы хотим что-то увидеть в ней хорошее, а что же было-то хорошего в этой Февральской революции? Я сорок лет в Питере прожил, я многих людей знал, которые еще жили в период Февральской революции, в студенческие годы по крайней мере. Десятки раз мы спрашивали: а что же было хорошего в Февральской революции? Да, Февральская революция покончила с царизмом, с самодержавием. Самодержавие — это был гнилой строй, и что бы ни писала наша сегодняшняя пресса о самодержавии, то, что я знаю о самодержавии от людей, которые были современниками этого периода, там гордиться нечем. Политическим строем самодержавия гордиться можно только нездоровому человеку или человеку, который верит во всякого рода мифы, фантомы и Бог знает еще во что. Такой человек пусть гордится, я таких людей вижу сейчас, среди профессоров, между прочим, тоже немало. Чем там гордиться?
    Что же Февральская революция-то принесла, уничтожив мутанта-герб, уничтожив трехцветный флаг? Временное правительство, между прочим, красный флаг поднимало, сторонники Временного правительства гуляли по Петрограду с красным флагом. И я думаю, что же там было хорошего? И ничего, кроме того, что Февральская революция принесла свободу, и свободу в определенном смысле, ничего там нет.
    Я спрашивал: какие государственные институты были созданы Февральской революцией? Все учреждения Февральской революции оказались никчемными: либо они не управляли ничем реально, либо те институты, которые они создавали, в основном на местах, не действовали. Ни один институт не действовал — ни институты по сбору налогов, ни институты полиции, которые должны обеспечить охрану общественного порядка. Ни один реальный институт не действовал. Спрашивается, чем там гордиться?
    Да я найду тысячи примеров, которыми может гордиться страна и каждый нормальный человек. И не только победу в Великой Отечественной войне, и не только победу в космосе. А образование какое стало? Посмотрите, к концу советского строя почти не было людей, которые не умели читать и писать. Это сейчас в армию опять идут такие, это дети новой Февральской революции, это они неграмотны, это они малокультурны, это сейчас такое телевидение, это сейчас такие средства массовой информации.
    Может быть, Февральская революция была кратковременной, но вы посмотрите, что за это кратковременье случилось. Страна разобралась на части, разобралась, рассыпалась. Я спрошу: какие же люди ее собрали? Теперь мне говорят: это были злодеи, большевики. Но если это были даже злодеи-большевики и собрали всю воедино страну, я хочу им сказать спасибо, я хочу спасибо сказать своим предкам.
    Теперь вот говорят о красном терроре. Белый террор тоже был кровавый, да еще какой кровавый. Известный всем нам Ю.Афанасьев, который уже был демократом, еще когда Советская власть существовала,  который сидел вместе с Собчаком в парламенте и рассуждал уже как настоящий демократ, написал книжку, в которой говорилось, как белогвардейцы приходили в селение, где были красные, и разрывали детей двухлетних на части. Спрашивается: мне еще нужны какие-нибудь примеры? Книга о красном терроре Мельгунова есть, но где же книга о белом терроре, кто же ее напишет? А вы возьмите Ильина, которого цитируют все, и наш нынешний Президент. Ильин в 1933 году выступил с идеей защиты фашизма, писал статьи о том, какой Гитлер молодец, потому что уничтожит большевизм. Да возьмите того же генерала Деникина, который призывал Президента Соединенных Штатов сбросить атомную бомбу на два города — на Москву и на Ленинград заодно. Да возьмите этих людей, чем там гордиться?
    Значит, Февральская революция не может быть предметом нашей гордости, мы можем только изучать уроки Февральской революции, чтобы понять, как себя вести в следующие эпохи.

Л.Н. Доброхотов
    Я, горячо поддерживая Анисима Ивановича, хочу напомнить вам о двух произведениях, которые были запрещены в СССР, по глупости, я считаю. Первое — это «Несвоевременные мысли» Горького, а второе — «Один год на Родине» Плеханова. Они как раз описывают эти несколько месяцев от Февраля до Октября. Там показан ужас развала, загнивания, полного распада государственности, морали, нравственности, смысла существования, ужас людей, которые видели это все происходящее.

Е.Г. Чуганов
Революционный саботаж в действии
   
    Анисим Иванович выступил с вопросом: чем гордиться во время царизма? Я бы сказал, что гордиться надо тем, что тогда жили наши деды и прадеды. Чем хуже стране, я считаю, тем больше мы должны ее жалеть.
    Говорится о кризисе Февраля 1917 года и о кризисе 1991 года. Но я бы хотел сказать, что в любой момент сходится много факторов, которые влияют на то, пойдет событие по одному пути или по другому. Здесь бы мне хотелось коротко сказать о событиях 1990–1991 годов, поскольку по Февралю 1917 года, Октябрю 1917-го какие-то открываются уже источники, архивы засекреченные как в России, так и за рубежом, и проливается свет на то или иное событие.
    События 1991 года и как продолжение — события 1993-го поставили точку в развитии России на определенном этапе. Был сам очевидец того, о чем мы сейчас говорим: вовлечения или влияния Запада в развитие событий в России. В частности, в 1996 году мне довелось побывать в составе думской делегации в одной из стран Латинской Америки, где мы были приняты на довольно высоком уровне в парламенте этой страны. И один из руководителей парламента, расчувствовавшись, сказал нам, что внес достаточно весомый вклад в победу демократии в России. А в чем это выразилось? В середине 80-х годов он был послом этой страны в Болгарии и, как он сам это сказал, провозил подрывную литературу из Швеции в Болгарию, а потом ее переправляли в Советский Союз. Пожалуйста, вот вам конкретный пример чистосердечного признания человека, который сам участвовал.
    Это маленькая крупинка, которая позволяет сказать, что существовал и план извне, который был направлен явно не на пользу народу России, государству как таковому. Осенью 1990 года мне довелось по долгу службы (я тогда был помощником Генерального прокурора СССР) побывать в Риге. Обычно нас,  москвичей, селили в гостинице «Ридзиня», была такая отличная гостиница. И в этот раз я спросил: а почему вы не селите нас в этой же гостинице? «А вы знаете, там уже сотрудники ЦРУ работают». Это осень 1990 года, когда формально еще Латвия находилась под юрисдикцией Советского Союза.
    Здесь прозвучало слово «саботаж», относящееся к Февралю 1917 года. С полной ответственностью я могу заявить, что такой же саботаж наблюдался в конце 80-х — начале 90-х годов. Приведу конкретный пример. В марте 1991 г. был в командировке, тоже по линии прокуратуры СССР, на Украине, и нам показали крупнейший в то время плодоперерабатывающий и овощеперерабатывающий комбинат. Вы помните то время, когда все было в Москве по карточкам, вплоть до сигарет, спиртных напитков и т.д. и т.п., почти на грани голода были и крупные города, да и вся страна фактически. А в это время склады этого комбината ломились от заготовленной продукции. На мой вопрос, что творится, почему Москва и Ленинград на голодном пайке, ничего не поступает и т.д., руководитель мне прямо сказал: мне запрещено делать поставки в Москву и в Ленинград, такова политическая воля тогдашнего украинского руководства. Мы знаем, что в то время руководство Украины, при Кравчуке, находилось под сильнейшим давлением и опекой Запада.
    И здесь совокупность и саботажа, и внешнего влияния, и слабости национальной элиты, и прямое предательство — все это имело место. К сожалению, документы пока еще не открываются, вы знаете почему: потому что многие фигуранты, которые были участниками тех событий, еще далеко не на отдыхе и продолжают действовать.
    Любое влияние извне относительно России блага ей не несло и не несет, это однозначно можно сказать.

В.П. Тоцкий
    Я абсолютно солидарен с Анисимом Ивановичем. Единственное, что хочу сказать: не свободу дал Февраль, а волю. Воля и свобода для России разные вещи. Это раз.
    Во-вторых, самодержавие как конкретно-историческая форма было уничтожено, но надо учитывать, что российская государственность всю жизнь строится на автократической традиции, и эта традиция прошла и сквозь советский период, и сейчас мы имеем Президента, который возглавляет либерально-автократический режим в нашей стране. С точки зрения политологии мы имеем сегодня либерально-автократический режим.
    Последнее. Иван Иванович сказал: надо пережить нам капиталистическую эпоху. Я категорически с ним не согласен. Это абсурд, это капитулянтство и оппортунизм. Я книжку специально написал об идеологии солидарного развития. Только через эту переходную форму, аналогичную во многом концепциям на этот счет коммунитаристов в Соединенных Штатах, западноевропейским социалистам, мы можем выйти из нынешнего режима к режиму, нужному народу, без революции, без гражданской войны. Россия не переживет никакой революции и гражданской войны, мы прекратим существование и отойдем к Китаю.
    Поэтому я хочу сказать: никакого капитализма, упаси Бог! И все-таки есть силы, я считаю, в «Единой России», которые представляют прогрессивную тенденцию. Я считаю, Говорухин правильно озвучил это: все, кто против системы, идите в «Единую Россию», там есть люди. И я надеюсь, что эта тенденция при новом Президенте обретет какую-то силу, и через идеологию солидарного развития, через стратегию солидарного развития мы можем преодолеть нынешний кланово-олигархический, не авторитарный, а автократический режим. Не надо путать. Нас обвиняют в авторитаризме. Нет авторитаризма в России, а есть автократический режим.

Н.Я. Лактионова
Российское общество и ветры перемен
    
    Я попробую высказать свое мнение по тем проблемам, которые были затронуты в обсуждении.
    Я согласна с коллегами, что мировая закулиса, естественно, имела очень большое значение в  февральских событиях. Посмотрите, что делается уже перед Февралем: самодержец остается практически в одиночестве. Из высшего генералитета только граф Келлер и хан Нахичеванский остаются верны царю. Как известно, даже собственно Романовы, некоторые из Великих князей  приветствовали ветры перемен. До такой степени у нас общество было подвержено веяниям с Запада.
    Мы настолько привыкли на все смотреть европейскими глазами, что это просто болезнь нашего общества. И никогда никакая закулиса ничего не смогла бы сделать, ни в Феврале 17-го, ни в 1990 году, если бы этой болезни не было внутри нашего общественного организма. Наша, так называемая, прогрессивная интеллигенция всегда была заражена западным либерализмом. А именно в ее руках была пресса. Об этом всегда надо помнить.
    Кстати, не могу согласиться насчет того, что Николай II - это власть слабая. Это неправда, потому что опять же, вспомните - в чьих руках была пресса? Нельзя строить какие-то умозаключения, основываясь преимущественно на газетных публикациях тех времен. Есть свидетельства о том, что даже после вступления в войну в России был прирост промышленного производства. И это в воюющей стране.
    Что касается большевиков, Октября... Здесь совершенно согласна с той точкой зрения, что они, в определенном смысле выровняли исторический путь России, во многом возвращаясь к традиционному. Это признавали даже Великие князья (например, Александр Михайлович Романов): большевик Ленин, как ни парадоксально, собирает Россию, а Белое движение во многом работало как раз на развал страны.  Последнее, как известно, устраивало Антанту. И участники белого движения находились в критическом положении, особенно те, которые искренне воевали за Россию, потому что видно было, как себя ведут союзнические страны.
    Что касается Франции и Англии как союзников: все-таки у них установка была, видимо, изначально не на поддержку Росси. И в этом ключе, наверное, логично, что европейские монархи, даже те, которые состояли в родстве с  царствующими особами дома Романовых, как, например, двоюродный брат Николая II английский король Георг V (имевший удивительное портретное сходство с русским Императором) не приложили по-настоящему серьезных усилий к освобождению Царской Семьи.
     Теперь по поводу  стадии капитализма для России. Я поддерживаю ту точку зрения из прозвучавших здесь мнений, что капиталистический этап для нашей истории не является безусловной необходимостью. Россия по-другому развивается. Здесь как бы цикличное время, а обязательное прохождение этапа капитализма в России - это прогрессистский подход, связанный с западным типом восприятия времени, так называемым, линейным временем. Мы не в том времени живем, не теми циклами, и не так развиваемся. Даже Маркс, когда к нему обратились Плеханов с Засулич: "Что делать с Россией", -  ответил, что необходимо сохранить общину, очистив ее от тлетворного влияния, в первую очередь, надо полагать, связанного с развитием капитализма в России. В этом он склонен был видеть для России главное.  Представители русского народничества не знали об этом письме Маркса, где он фактически солидаризировался с ними.  У нас разваливалась крестьянская община. А она была органичным слепком солидарного общества, вполне соотносимого и сообразного с нашей православной культурой. И в этом смысле социалистические начала гораздо более органичны для России, чем капитализм, где общество атомизировано, а во главу угла поставлена прибыль.

О.П. Сауляк
Не трогайте далекой старины

    Уважаемые коллеги, многие выступления понравились, они были очень яркими, эмоциональными. Но смущает некая категоричность некоторых выступлений. У Гете в «Фаусте» есть такие строки:
   
    Не трогайте далекой старины.
    Нам не сломить ее семи печатей.
    А то, что духом времени зовут,
    Есть дух профессоров и их понятий,
    Который эти господа некстати
    За истинную древность выдают.
   
    Проблема, вероятно, заключается в том, что сегодня можно, конечно, глядя назад, четко говорить, каковы были причины Февральской революции, каковы были закономерности, но на самом деле ситуация складывалась, вероятно, как цепь и закономерных, и случайных событий, объективных и субъективных, внешних и внутренних. И поэтому такой системный взгляд сегодня, конечно, заставляет изучать многие и многие аспекты.
    Что я хотел бы отметить? Можно ли говорить о некой параллели, точнее, даже не о параллели, а о том, что события 1991 года были продиктованы Февралем 1917-го? Честно говоря, постановка вопроса в некотором плане сомнительна, потому что эти события во времени разделяет более семидесяти лет, за это время сменилось три поколения людей. Герцен когда-то утверждал, история нации — это не тротуар Невского проспекта, каждое поколение, по сути дела, пишет свою страницу в этой истории: есть поколения людей, которые поднимают страну; есть поколения людей, которые прозябают на достижениях; а есть те, кто обрушивает страну.
    Другое дело, что можно проводить какие-то параллели. И я хотел бы сказать, какие же параллели, на мой взгляд, вдруг наметились в событиях 1917 и 1991 годов. Обратите внимание, Анисим Иванович очень четко сказал: страна рухнула, система рухнула изнутри. И какие тенденции сближают события 1917-го и 1991-го? Кто-то говорил о том, что политик должен выполнять волю народа, а я хотел бы спросить: а генералы царские должны были выполнять присягу, которую они давали на верность царю и Отечеству? А советские офицеры в 1991 году должны были выполнять присягу, которую они дали советскому народу и Красному Знамени? И почему вдруг, собственно говоря, события развиваются так?
    Если присяга ничего не стоит и присягать можно один, два, четыре, пять, шесть раз — тогда никакой стабильности; вероятно, тогда нужно исключить или, напротив, внести какой-то дополнительный пункт в присягу, что можно пересмотреть ее в выгодных для себя рыночных условиях.
    Что касается проблемы того, была ли Россия сильным государством, на этот счет есть разные цифры, разные мнения. Другое дело, что мы не должны тут, коллеги, пускаться в такой спор, потому что, наверное, каждый пользуется своими источниками. Есть показатели, которые определяют силу — экономический, политический потенциал государства, его военную мощь; и есть показатели, которые определяют силу государства — способность управлять процессами, которые протекают в обществе. Если царизм рухнул, очевидно, ни о какой силе государства как особого политического института, способного руководить теми общественными процессами, которые протекают на территории такого многонационального государства, говорить не приходится.
    То же самое произошло и в событиях 1991 года, более того, события Февраля 1917-го и Августа 1991-го подчеркивают: слабое государство есть угроза для общества, слабое государство, каковым был царский режим, не способный управлять общественными процессами, представлял угрозу и потому рухнул. Советское государство, которое тоже оказалось неспособным управлять процессами, также было развалено изнутри. Другое дело, каково сейчас, собственно говоря, положение России и должна ли она переживать капитализм, должна ли она, собственно говоря, способна ли она возрождаться только на духовной основе. Очевидно, здесь тоже следует учитывать различные параметры — экономические, политические, культурные традиции и т.д.
    Но проблема, вероятно, заключается в том, что сейчас, за годы реформ, время может быть упущено, и даже если Россия попытается подняться, ей просто могут не дать этого сделать. Например, возьмите экономический потенциал. Потенциал страны сегодня составляет 0,7 от 1989 года — так сказал Президент Российской Федерации, обращаясь с Посланием к Федеральному Собранию в 2004 году.
   
В.М. Лавров
    Не надо Февраль 1917 года очень уж подтягивать к 1991 году. Мы можем найти общее, можем найти отличающееся, но прямо утверждать, что Август 1991-го вырос из Февраля 1917-го? Были подобного рода утверждения, например, что Петр I — большевик на троне, но это все-таки серьезные упрощения происходившего, перепрыгивания во времени.
    Для меня неожиданно, что главное, о чем возник спор, — не вопрос: был заговор или не было заговора и не то, как конкретно происходили события; а главным оказался вопрос, не связанный напрямую с Февралем, вопрос: насколько мы были сильны и были ли сильны вообще? Вот что оказалось злободневным.
    И тут есть объективные цифры. Они таковы: пятое место в мире по производству промышленной продукции, по валу. Продукция была добротная и относительно дешевая, конкурентоспособная, но — пятое место. Спрашивается, много это или мало? В то время критики правительства и самодержавия, от кадетов до большевиков, считали, что это плохо, мало и должно быть лучше, и лучше, и лучше. Но вот с «высоты» XXI века думаешь: нам бы сейчас пятое место; не так худо было!
    Одновременно: ведь это по валу, а если посчитать на душу населения, то получается, что мы многократно отставали от стран Запада. То есть можно говорить одновременно о том, что мы были великой мировой державой и все-таки отставали ощутимо. Однако было первое место в мире по темпам развития, была перспектива. Нам бы сейчас первое место по темпам развития!
    При этом возникает, казалось бы, парадоксальный вопрос: первое место по темпам развития — это хорошо или плохо? Вроде бы хорошо, а с другой стороны, за этим скрывается недостаточное внимание капиталистов к социальной сфере. Поэтому рабочие были предрасположены к социальному взрыву. В 90-х годах XX века Китай даже притормозил с ростом промышленного производства, учитывая наш исторический опыт, боясь опасной диспропорции между быстрым развитием производства и отставанием социальной сферы. Как бы опять не наступить на эти грабли.
    Наконец, дело не только в силе. Бог не в силе, а в правде. Разве Советский Союз был слабым? Просто люди перестали верить в КПСС, в коммунизм, сами коммунисты смеялись над Брежневым; все мы это помним. А к 1917 году отошли от Бога, перестали верить в царя как помазанника Божия, перестали уважать собственную власть.
    Могу сказать так: когда в результате победы Февраля разрешили не исповедоваться, не причащаться, то участвовать в таинствах продолжило только примерно 5% солдат (крестьян в солдатских шинелях). Таким было духовное состояние тех, кто захватывал власть в Феврале и Октябре.
    В 1917 году был глубокий духовный кризис, кризис доверия к власти. Не то чтобы страна являлась слабой — она была на пороге военной победы, однако солдаты не хотели побеждать, не зная, за что воюют. За Босфор и Дарданеллы? Так солдаты не ведали, где это такое и вообще что это значит.
    Главное в том, как люди относятся к происходящему со страной, к руководству страны, армии и т.д. Именно здесь произошел обвал.

З.А. Станкевич
Страсти по Февралю
   
    Совершенно очевидно, что 90-летие Февральской революции всколыхнуло современную политическую Россию куда более серьезно, чем этого можно было ожидать. Даже с учетом действительного исторического масштаба и значения событий, случившихся в самом начале минувшего века и столь круто изменивших парадигму дальнейшего развития страны. Даже с учетом той «бациллы», которую в распаленное, готовое к новым идеологическим и политическим баталиям общественное сознание предвыборной России привнес Нобелевский лауреат А.И. Солженицын, решившийся именно 27 февраля 2007 года, к тому же на страницах официальной «Российской газеты», воспроизвести свои старые «Размышления над Февральской революцией».
    Скажите, кто сегодня, кроме, конечно, ученых-историков и людей, специально интересующихся данной тематикой, вспоминает 80-летие «судьбоносного» Февраля? Практически никто. А ведь дата была не менее знаменательной. Но тогда, в 1997-м, явно отсутствовала общественно-политическая потребность в новом осмыслении ключевых вопросов процесса «расставания с царизмом». Страна была озабочена совершенно другими проблемами. Ельцинский режим, сам возникший на обломках прежней великодержавной советской (русской) государственности, не очень-то стремился к подчеркиванию генетической близости с «разрушителями-февралистами». Остальные — коммунисты, либералы и даже патриоты — в тот момент также не видели политического смысла в том, чтобы «бередить старые раны». В общем, по-настоящему заинтересованных не оказалось.
    Иное дело — нынешний «юбилей». Теперь в серьезном разговоре на тему Февраля заинтересованы практически все. Власть и ее партийно-политическое подспорье — чтобы ясно продемонстрировать обществу свое в целом неодобрительное отношение к февралистским методам «модернизации» России и тем самым предостеречь новых «свободолюбцев» от попыток опасно дестабилизировать страну ради возврата к разнузданной и корыстно-циничной вольнице 90-х. Либералы-западники — чтобы лишний раз подчеркнуть свою политико-идеологическую близость с буржуазными «демократизаторами» страны 1917 года и как можно эффективнее использовать «память о Феврале» для расшатывания устоев столь ненавистного им современного «авторитарного режима». Коммунисты — чтобы использовать исторический факт «краха Февраля» в качестве наглядного примера, подтверждающего гибельность для России как буржуазной демократии «по Керенскому», так и капитализма «по Ельцину–Гайдару–Чубайсу». Ну а национал-патриоты — чтобы, воспользовавшись широко распространенными ныне в стране консервативными настроениями, попытаться поднять знамя русского православного национализма и в опоре на него заявить, наконец, о себе как о самостоятельной политической силе, претендующей на полноценное участие во власти.
    Но это — хоть и важные, но все же частности. Главное, на мой взгляд, заключается в том, что 90-летие Февраля дало прекрасный повод еще раз оглянуться назад, чтобы лучше понять, что с Россией происходит сегодня и что с ней будет завтра. А для этого необходимо постараться дать предельно четкие ответы на несколько принципиальных вопросов.
   Первый. Было ли все то, что произошло в России в феврале 1917 года, случайностью, хотя и роковой, или все-таки закономерностью? Полагаю, что ответ здесь однозначный: Февраль — это совершенно закономерный итог исторического развития царской России, ярчайшее свидетельство полной исчерпанности ее социально-экономического и политического строя. И, что бы сегодня ни говорили об экономических успехах страны в начале ХХ века, попытках осовременить ее политическую систему и других, по большей части вынужденных, модернизационных мерах того периода, ясно одно: монархический строй к тому времени себя уже изжил окончательно и бесповоротно. Прежде всего потому, что по сути своей был строем глубоко несправедливым по отношению к абсолютному большинству населения собственной страны. А в какой-то момент этот строй просто перестал устраивать данное большинство. Или, как минимум, сделал его безразличным к дальнейшей судьбе олицетворяющего строй режима. И все — режим пал, строй рухнул, а страна распалась.
    Здесь, кстати, напрашивается почти прямая аналогия с взлетом и падением Советской власти. Там, в принципе, та же история: пока эта власть по основным, ключевым вопросам жизни людей устраивала большинство советских граждан, строю ничего не угрожало. Будь оно по-иному, красные не одержали бы победу в Гражданской войне, вряд ли удалось бы провести столь масштабные индустриализацию и коллективизацию, да и Победа в Великой Отечественной стоила бы намного дороже. Я не говорю уже о массовых репрессиях 30–40-х, которые при ином отношении основной массы населения к существующему в стране строю давно бы создали критическую массу недовольства режимом. Но ведь этого не произошло. И в тот период не могло произойти.
    Однако стоило Советскому Союзу начать «пробуксовывать» в своем внутреннем развитии, стоило в угоду идее эфемерной «антиимпериалистической солидарности» перестать уделять первостепенное внимание удовлетворению насущных потребностей и нужд собственного населения (хотя бы на уровне первого послевоенного десятилетия, когда люди практически каждый год могли рассчитывать на небольшое повышение своего жизненного уровня), стоило партийно-государственному руководству страны преступно пренебречь явно назревшей необходимостью в глубокой и всеобъемлющей модернизации системы (уже с начала 60-х), как эта система стала давать очевидные сбои, которые просто не могли не отразиться на отношении большинства населения к строю и режиму. Конечный результат всем хорошо известен — ни строя, ни режима, ни страны.
   Второй. Если наступление Февраля 17-го было фактически предопределено всем ходом развития дореволюционной российской государственности, то продолжательницей какой исторической традиции является современная Россия: Монархии Романовых, конец которой положил именно Февраль, буржуазно-демократической Республики, которую еще в зачатке смела Октябрьская революция, или, невзирая на все, Советского Союза, из лона которого она, собственно, и вышла, мирно унаследовав не только ядерные ракеты и место постоянного члена в Совете Безопасности ООН? Вопрос этот далеко не праздный, если учесть, что становление современного Государства Российского — процесс не завершенный. Вне всяких сомнений, он будет продолжен как до предстоящих в марте следующего года президентских выборов, так и после них. И тогда в очередной раз (как это уже было в начале 90-х и, затем, в первые годы нового тысячелетия) во весь рост встанет проблема содержания и направленности грядущей реформы. Будет ли это дальнейшее движение по пути строительства демократии европейского типа (естественно, с российской спецификой), или предпочтение будет отдано совершенствованию той авторитарной модели государственного управления, которая закреплена в Конституции 1993 года? А может быть, «мир снова перевернется» и мы станем свидетелями «воскрешения» монархии, пусть даже конституционной, как об этом активно мечтают люди, для которых «Будущее есть заново осознанное и улучшенное Прошлое»?
    Будем надеется, что такого не произойдет. Хотя бы потому, что этого явно не желают современные россияне. Так, по данным недавнего исследования ВЦИОМ, всего лишь 4% (!) нынешних граждан страны хотели бы жить в России последней трети ХIХ — начала ХХ века. Это ровно столько же, сколько желающих вернуться в СССР периода Сталина, и по непривлекательности уступает лишь 1% (!) «влюбленных» в Россию времен Ельцина.
    К тому же поиск идеала в далеком прошлом — дело крайне неблагодарное, которое почти никогда не завершается успехом. Оно практически всегда «замешано» на опасных иллюзиях, избавление от которых в лучшем случае приведет к потере драгоценного исторического времени, которого за последние десятилетия Россия и так уже израсходовала сверх всякой нормы. И все это лишь для того, чтобы еще раз доказать, что «покойник мертв»? Не жирно ли?
   Третий. Может ли современная Россия взять на вооружение демократические идеи, рожденные Февралем 17-го, но в силу известных причин не реализованные в тот период? Полагаю, что не просто может, но и должна. Особенно те из них, что могут способствовать становлению политической нации и формированию общества сознательных граждан, ведут к углублению народовластия на всех уровнях государственной жизни (реальное равноправие граждан, подлинный демократизм в политической деятельности, проведение честных выборов, отражающих интересы всех социальных слоев, созыв Учредительного собрания ради окончательной легитимизации власти), делают страну и общество более открытыми и восприимчивыми ко всему новому, прогрессивному и рациональному, но без столь характерной для нас немедленной потери национальной специфики (пора, наконец, научиться у мудрых китайцев, если сами не можем), избавляют от давно ставших пережитками «священности» и «неприкасаемости» власти, которые для многих не менее уважаемых наций остались если не в далеком ХIХ веке, то, по крайней мере, в первой половине минувшего столетия.
    Целесообразно также, чтобы современная Россия заново обратилась к историческому наследию своего предшественника — Советского Союза, социальная, экономическая и политическая практика которого внесла немало ценного в копилку достижений человечества. Ведь нельзя же сбрасывать со счетов тот факт, что, согласно уже упоминавшемуся исследованию ВЦИОМ, 26% (!) россиян самых разных возрастов по-прежнему хотели бы жить в СССР периода Брежнева. И это невзирая на два десятилетия перманентного «промывания» мозгов с целью сформирования у граждан устойчивого отвращения к советскому периоду отечественной истории!
    Поэтому совершенно уверен, что будущее России за конвергентным социально-экономическим и политическим устройством, который органично вберет в себя все то лучшее, что сумела дать себе и миру огромная евразийская держава в ХХ–ХХI веках. Этого опыта вполне достаточно для того, чтобы обеспечить стране и народу базовые ценности — мирное, суверенное развитие, экономическое процветание и демократическое управление. А все остальное, в том числе достойное место России в международном сообществе, как говорят, приложится.
   
З.А. Станкевич
Коллеги, завершая, я хочу вас всех поблагодарить за участие, все мнения мы уважаем.