КУКСИН Иван Николаевич
д. юр. н., проф., директор Юридического  института РГТЭУ
   
Экстремизм в свете теории права

   Дорогие коллеги! Хочу заверить вас, что я буду предельно краток, как и следует, по-видимому, юристу. Мне особенно приятны два выступления: Игоря Владиславовича Понкина, по-видимому, ему и положено было задать тон дискуссии, а также Владимира Петровича Тоцкого, который внес в нее живую струю.
   Хочу обратить ваше внимание на то, что самый первый наш докладчик сказал о том, что экстремизм — это крайние взгляды. Это, конечно, правильно. Само слово «экстремизм», как вы знаете, не русское слово, это латинское слово, пришедшее к нам из древних времен. Но крайние-то крайние. Но вы посмотрите, что говорится в словаре, там говорится: «приверженность к крайним взглядам».
   Поэтому теперь, обращаясь к проблеме, о которой говорил Владимир Петрович, хочу спросить: так одобрять экстремизм или осуждать? Что мы с вами в конечном итоге скажем — это хорошо для общества или плохо? Мы, юристы, например, исходим из неких теоретических посылок. Теория права говорит о том, что среди видов правомерного поведения есть активная форма правомерного поведения, есть пассивная форма правомерного поведения, конформистская и самая последняя, которая на стадии общественного, я бы сказал, уже граничащего с противоправным, но еще не противоправное, это — маргинальное поведение (по-гречески «край» — марго).
   Мне представляется, что там, где мы говорим в этих терминах, там, по-видимому, в определенной степени протест может быть со стороны определенного общества, определенных классов, групп лиц. А как быть с той формой, которая выходит за пределы маргинального поведения? Юристы говорят— это противоправное деяние, а раз это противоправное деяние, ему должно быть название. И мне представляется, что название это — терроризм, иными словами, приверженность к крайней форме, граничащая с таким протестом, который уже причиняет ущерб обществу.
   Посмотрите, насилие в такой форме поведения присутствует? Присутствует, а признак насилия присущ терроризму. Скажите, пожалуйста, преднамеренное создание обстановки страха не для Иванова, Петрова или Сидорова, а в определенном регионе, городе, субъекте федерации присутствует? Присутствует. Чье это отражение? Отражение терроризма. Например, повышенная общественная опасность всех этих действий и т.д. и т.п. Поэтому, на мой взгляд, та сторона, о которой Владимир Петрович говорил, имеет на сегодняшний день четкую юридическую квалификацию — это есть терроризм.
   Еще одно замечание. Конечно, это понятие достаточно сложное. Я позволю себе провести аналогию с понятием «государство». Если мы с вами сегодня не договоримся в теоретическом плане о том, что такое государство, от этого же государство не перестанет существовать, оно будет существовать. Точно так же мы сегодня, по-видимому, не можем дать понятие экстремизма только лишь, скажем, с правовой либо социологической точки зрения. Наверное, это настолько многогранное понятие, что в зависимости от того, с какой стороны исследователь подходит к этому явлению, он может и дать определение.
   Я позволю себе вслед за Владимиром Петровичем предложить определение. Мне кажется, что экстремизм — это систематическое, политически мотивированное использование насилия либо угрозы применения такового, посредством которого, через устрашение физических лиц, осуществляется управление их поведением в выгодном для экстремистов направлении и достигаются определенные экстремистские политические цели. Мне кажется, что это близко граничит, конечно, с террористической деятельностью, потому что насилие здесь — основной признак, и от этого никуда мы с вами не денемся.
   И последняя параллель. У нас, юристов, существуют следующие два понятия — «правовой нигилизм» и «правовой идеализм». Нигилизм вообще — плохое это понятие или хорошее? И любой социолог вам скажет, посмотрите на Базарова, «Отцы и дети» Тургенева мы все с вами изучали, Базаров — нигилист, но в русской литературе мы его поддерживаем, потому что человек отрицал все старое для того, чтобы вместо этого старого пришло новое. А правовой нигилизм мы все, по крайней мере, юристы, однозначно осуждаем, потому что, как бы плох ни был закон, он должен выполняться. Если закон приходит в противоречие с интересами общества, демократическое, высокоцивилизованное, гуманное общество незамедлительно отменит этот закон. Отсюда мы говорим, что политическая целесообразность и законность будут только тогда сочетаться, когда целесообразность будет удерживаться в рамках законов. И тогда никакого экстремистского поведения у человека не возникнет.
   Здесь, конечно, проблема лежит глубже, потому что, скажем, на сегодняшнем переходном этапе развития нашего общества к власти пришли конкретные люди. А власть, понятно, ассоциируется с аппаратом, а аппарат — это чиновничество. Разве сегодня мы не видим чиновника, который, поднимаясь на верхнюю ступень, из, казалось бы, нормального, с докторской степенью, определенно интеллигентного человека превращается в хама, ведет себя достаточно вызывающе, неуважительно, считая, что он уже представитель какой-то особой, закрытой касты.
   На этом позвольте завершить мое краткое выступление. Спасибо за внимание.
   
Л.Н. Доброхотов
   Я, если можно, по этому поводу хотел бы сказать несколько слов в виде реплики. Давайте подумаем: например, перекрытие федеральной автомобильной трассы, что приводит к невылету 58 рейсов международных авиалиний, — это экстремизм или не экстремизм? По всем классическим нормам это экстремизм. Тем не менее, если бы не те пенсионеры в районе города Химки, которые были вынуждены, потому что никаких абсолютно иных средств не было, встать стеной, то мы бы сейчас оказались, после принятия 122-го Закона, еще в десятки раз в худшем положении, чем мы находимся, и они бы оказались. Значит, они были вынуждены к таким, конечно, абсолютно неправовым актам, которые могут быть названы экстремистскими. Это первое.
   А что касается терроризма... При всем при том, что мы сейчас, конечно, очень негативно относимся к этому понятию и я с Иваном Николаевичем полностью согласен, со всем, что он сказал, но я, слушая вас, Иван Николаевич, вспомнил, что есть такой деятель международного и русского освободительного движения, очень умеренный человек Георгий Валентинович Плеханов. В своей известной книге «Наши разногласия» он полностью оправдывает терроризм против высших представителей власти, правда, без жертв среди невинных людей. Но там есть просто обоснование, что терроризм может быть и оправдан. Так что в нашей истории есть и такие примеры.
   
Т.М. Шамба
   В некоторых международных актах насилие тоже оправдывается как средство в борьбе за освобождение.