МЕТЛИК Игорь Витальевич
д. пед. н., зав. лабораторией Института семьи и воспитания Российской академии образования
  
Возрождать традиционные ценности!
  
   Спасибо. Тоже начну с формулировки, гуманитарии должны формулировать, только с одним пояснением. Об этом уже говорилось, такие понятия, как экстремизм, дискриминация находятся вне культуры русского слова, нашей лексики, поэтому им не может быть дано одного, точного определения. Конкретное понятие и его определение могут быть связанными только с конкретной мировоззренческой и нравственной системой ценностей, где понятие имеет свое место. А здесь можно говорить только о каком-то описании понятия.
   Я, не оглядываясь на закон об экстремизме, для себя такую опорную формулировку составил: «Экстремизм — это попытка решения субъектом социальных проблем в условиях, когда субъект не имеет желания или возможности, по разным причинам, решать их с учетом социальных норм — правовых и норм общественной морали». Теперь несколько комментариев по этой формулировке.
   «Попытка». Если субъект решил свою проблему таким образом, это уже победа революции (красной, оранжевой и любой другой), это уже социальные преобразования, все, что угодно, но это уже получается как бы и не экстремизм. И если при этом был нарушен закон, были какие-то жертвы, это уже не главное. Так получается.
   Вторая ключевая фраза: «социальных проблем» — речь идет о любых проблемах, межэтнических, межнациональных, здесь все.
   «Субъектом». Кто субъект экстремистской деятельности? Есть ли ограничения? Человек? Да. Группа лиц? Да. А вот дальше. Семья может быть? Этнос? Конфессия? Здесь уже говорится, что нет плохих народов, плохих религий, вот уже проблемное поле для обсуждения. Государство может быть субъектом экстремистской деятельности в отношении гражданина, группы граждан, другого государства? Это проблема определения субъекта. Есть ли субъекты, которые по определению не могут проявлять экстремизм? Кто и почему? Так можно выявить идеологизированное понимание экстремизма как оружия в борьбе политической, информационной, религий и государств.
   «В условиях, когда субъект не имеет желания». Это «не имеет желания» — чем это может быть вызвано? Допустим, маргинальность отбрасываем, когда субъект явно неадекватен. «Не имеет желания» — вот проблема ключевая. Система социальной регуляции, как правовой, так и моральной, не устраивает субъекта чем-то. Здесь и тема конфликта цивилизаций. С позиций моей цивилизации это ненормально, меня не устраивает, и я действую, чтобы изменить ситуацию. И это все — от нападений на государство до самых бытовых проявлений.
   «Не имеет возможности». Здесь проблематика людей, как я, работающих в области образования, воспитания. «Не имеет возможности» почему? Потому что субъект не развит культурно, не образован, это проблема воспитания, скажем, профилактики экстремизма средствами образования. Или не имеет возможности потому, что не знает, как действовать правовыми средствами в том или ином вопросе. Значит, надо учить, заниматься правовым образованием.
   «С учетом социальных норм — правовых и норм общественной морали». Мне кажется, здесь ключевой момент, чтобы экстремизм не превращать в средство борьбы мировоззренческих групп. Например, было сказано, что К.Собчак сказала что-то плохо о русском народе. Мне кажется, закон должен обеспечивать защиту чести и достоинства субъекта — человека, народа и т.д. И это ложный путь, когда законодатель определяет экстремизм как нечто еще, кроме клеветы, оскорбления, насилия и т.п. событий, обозначенных в Уголовном кодексе, где должно быть прописано все, чтобы кого угодно остановить, наказать. Если чего-то нет, надо добавить, иначе есть угроза использования этого понятия в идеологической борьбе общественных групп.
   Насчет норм общественной морали, к сожалению, у нас сейчас, по ряду причин, нет развитой системы таких норм, которые могут базироваться только на определенной идеологии или доминирующей религии. Можно взять, допустим, исламское государство, например, Пакистан, где живут и христиане, и язычники, еще кто-то там, но есть определенная система норм общественной морали, связанная и с правом, которая ставит пределы любому экстремизму в плане агрессии, нападения на эти ценности, их дискредитацию. У нас сейчас такого нет.
   В связи с этим, завершая, о глобальном аспекте проблемы и о проблеме экстремизма в России, в нашем обществе.
   В глобальном плане — что сейчас происходит? Согласен, конечно, борьба за господство, она была всегда в истории, сейчас обостряется, стягивается к такому двойному полярному противостоянию, что соответствует, кстати, и христианским представлениям. Но вот по поводу «международного терроризма», о формулировке, которая была дана, определении экстремизма через понятие терроризма. Представим ситуацию — взрывают гражданский самолет. Я могу ошибаться, юристы меня поправят, по международным правовым нормам в случае агрессии против государства и военнослужащие, и гражданские лица могут действовать против агрессора. Взрывать что-то, совершать диверсии, что может касаться и гражданских лиц страны противника. Представим наших диверсантов в Берлине во время войны с задачей взорвать какой-то объект, убить кого-то из нацистов — могли гибнуть и гражданские лица, случайные прохожие, быть взорван самолет и т.д. В газетах сообщат о вылазке бандитов, подлых убийствах мирных берлинцев коммунистами-террористами. Может, это уже изменено и это уже рассматривается как терроризм и военные преступления, но люди воюют против агрессора, и вся вина — на государстве-агрессоре.
   Зная это, почему не сделать так: мы не объявляем государству, которое надо захватить, войну, а просто говорим, что его лидер или правящая элита — мафия, банда. Они мучают народ, мучают мировое сообщество, всех мучают, они безнравственны, что-то кому-то продали, какую-то взятку дали. Еще они страшное оружие производят, у нас оно тоже есть, но мы ведь никому не опасны. Мы наказываем вот эту мафию, берем страну под контроль. И тогда терроризмом будет, как это видно в мировой политике, не только взрыв гражданского самолета на наших авиалиниях, а даже взрыв бронетранспортера с нашей военной полицией на улице этой страны. И, конечно, экстремизмом.
   И о России. Если говорить о причине, то главной причиной роста экстремизма, напряженности, почему мы об этом говорим, является глобальный, системный кризис русского народа. Разрушена и пока не восстановлена базовая система ценностей народа. За жизнь одного поколения народ потерял треть, из 150 миллионов — не менее 50 миллионов безвозвратных потерь за 70–80 лет, причем не худшей части. Может ли такая нация, я имею в виду русских как единый народ великороссов, украинцев, белорусов, русских в старом, нормальном понимании смысла этого слова, нормально жить? И эта тенденция не сломлена, вымирание продолжается, деградация в нравственном аспекте не преодолена. Это порождает экстремизм во всех видах как со стороны части русских, так и, самое главное, провоцирует экстремизм в отношении русских.
   Государство не может обеспечить правовую защиту граждан, и русское общество не может и контролировать «своих», и сделать так, чтобы никто и не думал об экстремизме в отношении русских. На Северном Кавказе убивать, грабить, насиловать, изгонять русских годами могли все, кто хотел, дети этим могли заниматься, и никто людей не защитил. В результате война и взаимное озлобление, которому не видно конца. Миллиардами денег, которые сейчас валят туда, этого не затушить, будет только расти неприязнь. Смотрите, чтобы стать богатым регионом, надо провести этническую чистку, выгнать русских, устроить мятеж. Тогда все получишь от центра, будешь жить в свое удовольствие, весь мир будет о тебе заботиться. Ведь так получается.
   Итак, главное — восстанавливать традиционную мораль и общественные формы самоорганизации у 80% населения, прежде всего у русских, и все, кто этому препятствуют, в том числе в сфере образования, — удобряют почву для сохранения и роста экстремизма в нашей стране.